Николас спустился по лестнице и остановился на последней ступени.

-О, -протянул Николас.

Эдвард даже не обернулся.

-Что? -спросил Эдвард.

-Редкое природное явление, -сообщил Николас.

-Николас.

-Маркиз Бомонт ревнует жену к мужчине, которому она отказала пять лет назад.

-Я не ревную.

Николас спустился с последней ступени и невинно кивнул.

-Конечно.

-Он привез письма.

-Возмутительно.

-И коробку, -добавил Николас.

-Тогда дуэль неизбежна.

Эдвард повернулся к брату.

-У тебя нет занятий?

-Есть. Наблюдать за тобой сейчас значительно интереснее.

Из гостиной донесся смех Элизабет. Эдвард пошел туда.

Николас остался в холле и тихо сказал самому себе:

-Великолепно.

В малой гостиной Томас и Элизабет сидели на диване под выцветшими голубыми шелковыми стенами, между ними лежали письма. Французские часы на камине отсчитывали четверти назойливо звонко, а фарфоровая борзая смотрела на всех с тем выражением неодобрения, которое Элизабет уже начала считать семейным. Коробка оказалась полна домашних сладостей и детских рисунков. Один рисунок изображал Элизабет в огромной короне, рядом -очень высокий мужчина с квадратной головой.

-Это я? -спросил Эдвард с порога.

Элизабет подняла лист.

-Очевидно. Видите серое пятно у виска?

-У ребенка наблюдательность.

-Это семейное.

Томас посмотрел на Эдварда, затем на Элизабет. На секунду привычная легкость исчезла, и Элизабет увидела то, что он обычно прятал: не ревность уже, а короткую боль от жизни, которая могла сложиться иначе. Он отвел взгляд первым и усмехнулся над собой.

-Мне пора.

-Вы только приехали, -сказала Элизабет.

-Поэтому еще могу уйти достойно. Еще полчаса -и я начну выигрывать у вашего мужа в шахматы исключительно из дурного характера.

Эдвард поднял бровь.

-Можете попробовать.

-Вот видите? Уже начинается.

Томас взял перчатки, но перед дверью задержался рядом с Элизабет.

-Я рад за вас, -сказал он негромко. -И иногда мне все еще жаль себя. Эти две вещи прекрасно уживаются вместе.

-Спасибо за честность.

-Она обходится дешевле, чем пять лет дипломатии.

Только после этого он повернулся к двери.

Эдвард проводил его до холла сам. Томас уже надел перчатки, когда сказал:

-Можно дать вам один непрошеный совет?

-Судя по моей семье, запрет вас не остановит.

-Не остановит.

Томас взял шляпу у Харриса.

-Не делайте из нее доказательство собственной удачи.

-Объясните, -сказал Эдвард, нахмурившись.

-Я когда-то хотел жениться на Элизабет и был уверен, что мог бы сделать ее счастливой. Возможно, даже мог. Потом она отказала, и мне потребовались годы, чтобы понять: ее решение не было оценкой моей ценности. Оно было ее решением.

-Я это понимаю.

-Теперь -возможно. Но вы смотрите на нее так, будто получили то, что едва не потеряли, и иногда мужчины после такого начинают держать крепче, чем следует.

Эдвард стал холоднее.

-Вы считаете, я ограничиваю жену?

-Нет. Я считаю, вы способны. Как и я был бы способен пять лет назад. Поэтому говорю.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и первым заговорил Эдвард.

-Вы раздражаете меня, Кинкейд.

-Это взаимно, Бомонт.

-Но совет я услышал.

Томас кивнул и снова позволил себе улыбнуться.

-Тогда, возможно, однажды даже позволю вам выиграть в шахматы.

-Вон.

Томас рассмеялся и вышел. Эдвард вернулся к Элизабет уже менее довольным собой и потому, возможно, более полезным мужем.

-Вы только приехали, -сказала Элизабет Томасу.

-Вспомнил о срочном деле, -ответил Томас.

-Каком?

-Чрезвычайно срочном.

Он поднялся, поцеловал Элизабет руку и улыбнулся Эдварду.

-До встречи, Бомонт.

-Несомненно.

Дверь закрылась. Элизабет подождала три секунды.

-Вы ревновали, -сказала Элизабет.

-Нет, -поспешил ответить Эдвард.

Она подняла бровь.

-Ревновали, -сказала Элизабет.

-По-моему, визит затянулся, -возразил Эдвард.

-Он был здесь двадцать минут.

-Достаточно.

Она подошла ближе.

-Эдвард Бомонт, вы ревновали.

На скулах у него появился слабый цвет -признание красноречивее слов. Элизабет улыбнулась.

-Как жаль.

-Что?

-Мне понравилось.

Он моргнул.

-Что именно?

-Ваше ужасное настроение.

-Я не...

Она поцеловала его и лишила возможности закончить фразу.

Эдвард продержался несколько секунд, потом обнял ее за талию.

-Это нечестно, -сказал он, когда смог говорить.

-Что?

-Целовать меня во время спора.

-Вы начали эту привычку в библиотеке.

-Давно.

-Значит, я возвращаю долг.

Он поднял ее на руки. Элизабет ахнула.

-Что вы делаете?

-Переношу спор в менее общественное место.

-Ваши братья увидят.

Из коридора донесся голос Николаса:

-Мы уже стараемся не смотреть!

Эдвард застыл. Элизабет уткнулась лицом ему в плечо и рассмеялась.

-Я его убью.

-Завтра.

-Хорошо.

Он понес ее к лестнице, но у подножия остановился.

-Элизабет.

-Что?

-Я действительно ревновал.

Признание сразу лишило разговор последней легкости. Эдвард смотрел не на лестницу и не на дверь, а прямо на нее, будто впервые отказывался от возможности спрятать чувство за раздражением.

-Я знаю, -сказала она уже без улыбки. Признание далось ему заметно труднее, чем физически поднять ее по лестнице.

-Нет. Я хочу сказать правильно. Не потому, что не доверяю вам. Кинкейд знает вас дольше. Помнит жизнь, в которой меня не было. Иногда это раздражает.

Элизабет коснулась его щеки.

-У вас есть жизнь, в которой меня не было тридцать шесть лет, и я не собираюсь соревноваться со всеми, кто там жил, -сказала Элизабет.

-Разумно, -признал Эдвард.

-А вы собираетесь?

-С Томасом -возможно.

Она снова улыбнулась.

-Не запрещайте мне друзей.

-Не буду, -ответил Эдвард, и лицо его стало серьезнее.

Он произнес это без шутки. Элизабет уловила разницу сразу и перестала улыбаться: обещание было маленьким, но для человека, привыкшего защищать даже тогда, когда его не просили, далеко не пустым.

-Даже если они красивы?

-Это уже жестокость.

-Даже если танцуют лучше вас?

-Невозможно.

-Вот теперь узнаю мужа.

Он поцеловал ее и наконец понес наверх.

Элизабет еще смеялась, когда дверь спальни закрылась. Смех оборвался лишь тогда, когда Эдвард поставил ее на ноги и остался вплотную.

-Значит, вам понравилось, что я ревновал? -спросил он.

-Очень.

-Жестокая женщина.

-Вы сами женились.

-В состоянии помутнения рассудка.

-Неужели?

Она потянула его за лацкан сюртука, и ответ исчез в поцелуе.

На этот раз в нем не было осторожности первой ночи. Они уже знали друг друга -знали, где прикосновение заставит другого замереть, где поцелуй превращает шутку в тяжелое дыхание, как быстро Эдвард теряет знаменитое самообладание, если Элизабет проводит пальцами по волосам у его затылка. Это она и сделала.

-Нечестно, -пробормотал он у ее губ.

-Вы уже жаловались.

-И намерен продолжать.

Он прижал ее к двери, но тут же остановился, вопросительно глядя в глаза.

Элизабет ответила не словами. Она сама потянулась за следующим поцелуем.

Тогда Эдвард перестал быть осторожным маркизом хотя бы на несколько минут. Его губы скользнули по ее шее, ладони легли на бедра, поднялись к талии. Элизабет чувствовала через платье жар его рук и смеялась тихо, беззвучно, от чистого, детского счастья: этот мужчина, обычно такой собранный, хотел ее настолько явно, что никакое сомнение не выдерживало.

-Томас танцует лучше вас, -прошептала она, когда Эдвард расстегивал первую застежку на ее платье.

Он остановился.

-Вы решили умереть молодой?

-Проверяю пределы вашей ревности.