Первые дни брака прошли не так, как она ожидала. Никакого торжественного перехода в новую жизнь не произошло. Были обычные завтраки, письма, визиты управляющего, дождь, поездки в деревню. Эдвард продолжал работать по утрам; Элизабет сначала не знала, чем именно должна заниматься хозяйка Бомонт-Холла, и подозревала, что весь дом без нее вполне справлялся последние тридцать лет.

Самым странным оказалось не делить с мужчиной спальню, а делить мелочи.

В первый понедельник миссис Паркер принесла Элизабет толстую книгу хозяйственных расходов. Элизабет открыла ее и обнаружила записи за восемнадцать лет: уголь, свечи, белье, мыло, сахар, жалованье, ремонт крыши, стекла -особенно много стекол.

-Наконец-то, -сказала она. -Я узнаю цену этим окнам.

Миссис Паркер, женщина с лицом, не склонным к юмору, все же усмехнулась.

-Милорд велел отвечать на все ваши вопросы.

-Даже если я задам их сотню?

-Он сказал: «Особенно тогда».

За следующие два часа Элизабет выяснила, что в доме закупают свечей больше, чем используют, а поставщик льняного полотна третий год повышает цену без объяснений. Она не собиралась превращаться в хозяйку, измеряющую достоинство брака экономией на салфетках, но работа оказалась знакомой и успокаивающей. Цифры не жалели и не снисходили. Они просто сходились или нет.

Вечером она положила перед Эдвардом страницу расчетов.

-Мы переплачиваем за лен.

Он не поднял головы от письма.

-Сколько?

-Почти на шестую часть больше, чем в прошлом году.

Теперь поднял.

-Вы считали?

-Нет, гадала на кофейной гуще.

Эдвард взял лист.

-Паркер покупает у того же человека десять лет.

-Именно на это он и рассчитывает.

Он прочел еще раз, затем позвонил в колокольчик и попросил принести старые счета.

-Вы мне верите?

-Проверяю.

Элизабет обиделась ровно на пять минут -до тех пор, пока он не обнаружил, что она права, и не сказал управляющему при ней:

-Леди Бомонт заметила ошибку. Исправьте.

Никакого снисходительного «женского интереса к дому». Никакой попытки присвоить ее мысль. Позднее, уже в спальне, Элизабет сказала:

-Вы могли бы просто признать, что я была права.

-Я только что признал перед управляющим.

-Это не считается. Вы были официальным.

-А сейчас?

-Сейчас можно страдать.

Эдвард положил книгу на столик.

-Вы были правы.

-Еще раз.

-Не злоупотребляйте.

Она улыбнулась и погасила свечу. В ту же ночь Элизабет проснулась и обнаружила, что половина кровати пуста.

Свет пробивался из-под двери в соседнюю гардеробную. Эдвард сидел там у маленького стола в одной рубашке, просматривая письмо.

-Что случилось?

Он поднял голову.

-Разбудил?

-Отсутствием. Это новое неудобство брака.

Эдвард сложил письмо.

-Управляющий пишет о споре по границе северного участка. Я вспомнил об этом с опозданием.

-И решили исправить границу в два часа ночи?

-Планировал только ответить.

Элизабет подошла босиком, забрала перо и положила поперек чернильницы.

-Утром.

-Это приказ?

-Семейное решение.

-Я думал, семейные решения принимает Розалинда.

-У нее нет доступа в эту комнату.

-Слава богу.

Эдвард позволил увести себя обратно. Уже в постели сказал:

-Раньше я почти всегда работал ночью, если не мог уснуть.

-А теперь?

-Теперь меня, оказывается, разыскивают.

Элизабет положила голову ему на плечо.

-Привыкайте.

На следующую ночь разразилась гроза. Она пришла с запада после душного дня, и первый гром ударил так близко, что задребезжало стекло в восточном окне. Элизабет проснулась мгновенно.

В детстве она боялась гроз и никому не признавалась. После смерти родителей привычка прятать страх стала второй натурой: взрослой бедной родственнице полагалось быть удобной даже для погоды.

Эдвард спал рядом, повернувшись к ней спиной. Еще один гром прокатился над крышей. Элизабет сжала простыню и приказала себе не быть смешной.

-Лиззи.

Он не обернулся, но голос был совершенно бодрствующим.

-Что?

-Идите сюда.

-Я уже здесь.

Теперь он повернулся. Молния на секунду осветила комнату: темный силуэт кровати, бледно-голубые пологи, край палисандрового секретера.

-Вы боитесь грозы.

-Нет.

Гром ответил за нее. Эдвард приподнял одеяло.

-Разумеется. Тогда можете совершенно бесстрашно лечь ближе.

-Не смейтесь.

-Даже не думаю.

Она придвинулась, сердясь одновременно на грозу, мужа и собственное облегчение. Эдвард обнял ее одной рукой. Никаких шуток больше не было. Он просто лежал рядом, пока дождь бил по стеклам и гром уходил дальше над полями.

-Мама тоже боялась, -сказал он через некоторое время.

Элизабет подняла голову.

-Правда?

-Ужасно. Но уверяла нас, что выходит в коридор во время грозы проверять окна. Потом отец однажды нашел ее в чулане с Розалиндой на руках. Розалинде было три, и она спала. Мама -нет.

Элизабет улыбнулась в темноте.

-А вы?

-Я был двенадцатилетним мужчиной. Мне полагалось презирать стихию.

-То есть тоже боялись.

-Никогда не признаюсь.

Она положила ладонь ему на грудь. Сердце било спокойно.

Когда следующий гром прозвучал далеко на востоке, Элизабет поняла, что больше не считает промежутки между вспышкой и звуком. Она слушала дыхание Эдварда.

Утром он не упомянул ее страх. За завтраком лишь передвинул чашку кофе ближе и спросил, хорошо ли она спала.

Элизабет ответила «прекрасно» и увидела короткую улыбку, которую он спрятал за газетой.

Его бритвенный прибор появился рядом с ее флаконами. Ее шпильки обнаруживались на его письменном столе. По ночам Эдвард читал несколько страниц перед сном и дважды засыпал с книгой в руке, после чего Элизабет молча вынимала ее и гасила свечу. В одно из этих утр он принес ей кофе сам, потому что услышал, как служанка сказала, что миледи проснулась с головной болью.

-Вы понимаете, что в доме есть лакеи? -спросила она, принимая чашку.

-Видел нескольких.

-Тогда зачем?

-Они не знают, сколько молока.

Элизабет отпила. Молока было ровно столько, сколько она любила.

Такие вещи были опаснее страсти. Страсть можно было списать на тело. Память о том, как человек пьет утренний кофе, уже походила на привязанность.

В середине недели она пришла к экономке, миссис Паркер.

-Скажите честно, я вам мешаю?

Пожилая женщина удивилась.

-Миледи?

-Вы управляли домом до моего появления. Я не собираюсь переставлять кладовые ради ощущения власти.

Миссис Паркер улыбнулась.

-Леди Розалинда пыталась однажды. Мы вернули все через неделю.

-Значит, начнем с того, что не будем повторять ее ошибки.

Они просидели два часа над книгами расходов.

Вечером Эдвард обнаружил жену в своем кабинете с ведомостью закупок.

-Что вы делаете?

-Выясняю, почему Бомонт-Холл покупает свечей на треть больше, чем Фенвики, хотя комнаты освещаются не ярче.

-В доме больше комнат.

-Я уже учла.

Он подошел, посмотрел на цифры.

-И?

-Поставщик берет лишнее за доставку.

Эдвард проверил расчет.

-Вы правы.

-Запишите дату.

-На одну неделю пришлось непозволительно много важных дат.

Он наклонился и поцеловал ее в висок.

Элизабет улыбнулась, не отрываясь от счета. В тот вечер Эдвард закончил дела до десяти. Элизабет ничего не сказала, когда он вошел в спальню раньше обычного; только отложила книгу и подвинулась, освобождая ему место рядом. Он лег, забрал у нее роман и прочел вслух последнюю страницу, намеренно меняя голоса персонажей так плохо, что она смеялась до слез.

Потом книга осталась раскрытой на одеяле, а разговор ушел совсем в другую сторону. До полуночи никто из них не вспомнил ни о свечах, ни о счетах.

Глава 22. Любовь поступками