8–12 мая

К концу первой недели Элизабет перестала спрашивать себя, где ей сидеть за завтраком, и начала оставлять книгу на столике в библиотеке так, будто всегда имела на это право. Миссис Паркер больше не называла ее «миледи» через каждую фразу. Слуги перестали замирать, когда новая хозяйка заходила на кухню. Даже старый дворецкий Харрис позволил себе однажды сказать, что лорд Бомонт «будет недоволен, но переживет», когда Элизабет распорядилась перенести семейный обед на час позже.

Бомонт-Холл постепенно переставал быть декорацией чужой жизни.

Однажды утром Элизабет вышла из дома и увидела Эдварда во дворе. Он разговаривал с пожилым арендатором в поношенном коричневом сюртуке. Мужчина мял в руках шляпу и явно чувствовал себя неуютно.

-Урожай прошлого года был плохим, милорд. Я верну к осени, если позволите.

Эдвард пролистал бумагу, которую принес управляющий.

-До октября ничего не платите. После жатвы посмотрим.

-Но договор...

-Договор никуда не денется. Вы -тоже, надеюсь.

Старик кивнул так резко, что едва не уронил шляпу.

Эдвард заметил жену только когда тот ушел.

-Вы подслушивали?

-Вы разговаривали посреди двора.

-Удобное оправдание.

-Я собиралась спросить, почему в книгах аренды возле фамилии Уилкинса три года подряд стоит другая цифра.

Эдвард поморщился.

-Я надеялся, вы не заметите.

-Я же предупреждала о своем главном недостатке.

-Любопытство?

-Наблюдательность.

-Вы постоянно меняете список.

Они пошли к дому.

-Вы уменьшили ему аренду после смерти сына?

Они дошли до ступеней. Элизабет остановилась, и Эдварду пришлось повернуться к ней. Ей вдруг захотелось увидеть его лицо в тот момент, когда он будет отрицать очевидную доброту собственного поступка.

-Да.

-И никому не сказали.

-Не было причины.

Элизабет остановилась на ступенях.

-Вам кажется, что добрые поступки перестают быть добрыми, если их назвать?

Эдвард задумался.

-Возможно.

-Странная логика.

-Работала тридцать шесть лет.

-Тогда пора менять.

Он подал ей руку, помогая подняться на последнюю ступень.

-Вы намерены реформировать весь мой характер?

-Не весь. Оставлю несколько недостатков для разнообразия.

В тот же день она узнала, что Эдвард регулярно оплачивает лекарства для семей служащих. На следующий -что после смерти одного из работников он устроил его старшего сына в конюшню, а младшему нашел место в школе. Он делал это без театральности, обычно через управляющего, и раздражался, когда Розалинда рассказывала о подобных вещах за столом.

Через день они вместе поехали в приходскую школу. Формально Эдвард собирался проверить счета на ремонт крыши; Элизабет хотела увидеть класс, о котором миссис Паркер говорила с таким уважением.

Школа помещалась в длинном каменном доме у церкви. Внутри пахло мелом, влажной шерстью и угольным дымом. За партами сидело около тридцати детей, и половина немедленно перестала читать, когда вошел маркиз.

-Продолжайте, -сказал Эдвард.

Никто не продолжил. Элизабет наклонилась к нему.

-Вы пугаете детей.

-Я ничего не сделал.

-Именно. Попробуйте улыбнуться.

-Это обязательно?

-Для образования нации -да.

Он подчинился. Получилось неубедительно, но один мальчишка на задней парте хихикнул, и напряжение исчезло.

Учительница показала протекающий угол крыши и список нужных книг. Эдвард сразу согласился оплатить ремонт. На книги посмотрел дольше.

-Почему только мальчикам арифметика? -спросила Элизабет.

Учительница растерялась.

-Так принято, миледи.

-Это не ответ.

Эдвард повернулся к ней.

-Вы собираетесь реформировать и школу?

-Пока только таблицу занятий.

-Я должен был ожидать.

В карете обратно они спорили о том, стоит ли девочкам учить счет так же долго, как мальчикам. Эдвард утверждал, что у школы не хватит учителей; Элизабет -что это задача, а не довод против. К концу дороги он пообещал найти вторую учительницу, если она составит смету.

-Вы только что дали мне работу, -сказала она.

-Вы сами ее потребовали.

-Это другое.

-Объясните разницу.

-Не сейчас. Я занята победой.

Он рассмеялся. За эти дни Элизабет уже научилась узнавать его заботу без пояснений. Она появлялась в оплаченных счетах врача, в починенной крыше и в лошади, оседланной прежде, чем Розалинда успевала попросить.

В субботу они провели почти весь день вне дома. Сначала заехали к кузнецу, затем к вдове Тёрнер, чью крышу чинили в марте, и закончили на ферме Уилкинса. По дороге их дважды останавливали дети, одна старуха вручила Элизабет банку крыжовенного варенья, а молодой арендатор попросил Эдварда посмотреть нового жеребенка.

Элизабет ожидала, что маркиз будет терпеливо исполнять обязанность помещика. Вместо этого увидела мужчину, который помнил, какая корова болела прошлой зимой и у какого мальчишки были проблемы с чтением. Уилкинс показал жеребенка, и Эдвард присел прямо в солому, чтобы животное не шарахалось от его роста.

-Только не говорите Николасу, -сказал он, когда жеребенок обнюхал его рукав.

-Почему?

-Он сочинит балладу о маркизе и конюшне.

-Я помогу с рифмами.

-Тогда развод неизбежен.

Элизабет засмеялась, а фермер сделал вид, что ничего не услышал.

На обратном пути пошел мелкий дождь. Вместо кареты они укрылись в старой сторожке у северной рощи -квадратной каменной постройке с лавкой, маленьким очагом и окном, из которого виднелось поле. Эдвард развел огонь. Элизабет распустила мокрые завязки шляпы и повесила ее на гвоздь.

-Вот и романтическая прогулка, -сказала она. -Сырая сторожка, дым и запах мокрой шерсти.

-Вы забыли крыжовенное варенье.

-Тогда все спасено.

Они ели хлеб из дорожной корзины и варенье прямо из банки маленькой ложкой, найденной в ящике. Эдвард испачкал большой палец и не заметил. Элизабет потянулась, стерла каплю и лишь потом поняла, насколько домашним стал жест. Он поймал ее руку.

-Что?

-Ничего.

Но не отпустил. Дождь стучал по крыше, поле за стеклом расплывалось серо-зеленым пятном. У Элизабет возникло странное ощущение, будто этот час она будет помнить через много лет -не свадьбу, не бал, не скандал, а плохую ложку, мокрую шляпу и его ладонь вокруг ее пальцев.

Вечером после ужина семья разошлась раньше обычного. Эдвард читал в библиотеке, Элизабет устроилась на диване с письмом Энн. Когда она закончила последнюю страницу, в комнате было тихо. Эдвард сидел в кресле, запрокинув голову, с закрытыми глазами.

-Эдвард?

Ответа не последовало. Он уснул.

Элизабет никогда раньше не видела его таким беззащитным. Без нахмуренных бровей, без контроля, без готовности встать на защиту семьи. Просто усталый мужчина, который доверился дому достаточно, чтобы заснуть у огня.

Она взяла плед и накрыла ему ноги. Потом вернулась на диван, но читать уже не смогла. Через четверть часа Эдвард проснулся.

-Который час?

-Половина одиннадцатого.

Он посмотрел на плед.

-Вы накрыли меня.

-Нет. Домовой.

-У нас нет домового.

-Теперь есть.

Эдвард поднялся, подошел и поцеловал ее в макушку.

-Спасибо.

Ни один не сделал из этого события. Позже Элизабет почему-то вспоминала плед на его коленях и сонное «спасибо» чаще, чем многие красивые фразы.

Однажды ночью она лежала рядом с ним и слушала дождь.

-Вы когда-нибудь просто говорите людям, что любите их? -спросила она.

Эдвард повернул голову.

-Кого именно?

-Братьев. Розалинду.

-Они знают.

Элизабет повернулась к нему на подушке, пытаясь разглядеть выражение его лица в темноте.

-Откуда?

-Я не позволил Николасу умереть от собственной глупости. Дважды.

-Очень трогательно.

-Розалинда получила пони в семь лет.

-То есть «я люблю тебя» выражается в фунтах, шиллингах и спасении от дуэлей?