-Ни на какой случай.

-Эдвард.

Он нахмурился. Пембертон внезапно проявил безупречное понимание человеческой природы.

-Думаю, остальное можно обсудить без меня. Милорд. Миледи.

Он исчез вместе с пустой папкой, оставив документы на столе. Элизабет подошла к окну.

-Вы помните, что я рассказывала о доме отца? -спросила Элизабет.

-Разумеется. Поэтому и купил этот, -ответил Эдвард.

-Чтобы я никогда больше не зависела от чужой милости.

-Да.

Элизабет провела пальцем по красной ленте на папке.

-Даже вашей.

На лице Эдварда ничего не изменилось, только пальцы, лежавшие на краю стола, перестали двигаться.

-Именно.

Он говорил искренне. И это делало больнее. Элизабет повернулась.

-Вы думаете, я все еще живу здесь как гостья, которой нужно приготовить запасной выход?

Эдвард удивился.

-Нет. Я хочу, чтобы вы знали, что никогда не окажетесь в положении, когда деньги заставляют соглашаться на то, чего вы не хотите.

-Это очень разумно.

Он услышал знакомый холод в ее тоне.

-Что не так?

Элизабет закрыла папку. Щелчок застежки резко отозвался в кабинете.

-Ничего. Все безупречно. Дом, доход, независимость. Вы снова все предусмотрели.

-Элизабет, это подарок.

-Нет. Это защита.

Эдвард нахмурился, словно только сейчас увидел, что они говорят о разных вещах.

-А разве одно исключает другое?

Она провела ладонью по краю стола. За последние недели страх рос тихо. Теперь подарок попал точно в него. Эдвард умел обеспечить будущее, предусмотреть потери, построить стены вокруг людей, которых не хотел потерять. Но стены -не слова.

-Я должна спросить вас кое о чем.

-Спрашивайте.

Она смотрела ему прямо в глаза.

-Вы меня любите?

Эдвард замер. Элизабет ненавидела себя за то, что в ту же секунду начала искать ответ в его лице. По тому, как расширились зрачки. По едва заметному движению горла. По тому, как он разжал пальцы.

Она уже достаточно долго переводила его молчание; сегодня хотелось услышать язык, который не требовал толкования.

-Элизабет...

-Просто ответьте.

Он открыл рот. Ни одного слова.

За окном садовник окликнул мальчишку, чтобы тот не наступал на новые клумбы. Где-то в коридоре рассмеялась Розалинда. Мир продолжал жить, и от этого было особенно страшно: ее счастье могло закончиться в совершенно обычную пятницу.

-Попробуйте словом «да», -сказала она.

-Я не хочу произносить это только потому, что вы спросили.

-А почему хотите произносить?

Эдвард провел ладонью по затылку и отвернулся к окну.

-Когда отец после смерти матери говорил нам, что любит, он иногда произносил это из-за закрытой двери кабинета. Слова были правильные. Дверь оставалась закрытой. Я еще юношей решил, что слова ничего не стоят.

Элизабет слушала, и боль в ней не исчезала.

-А я много лет жила среди людей, которые делали для меня все необходимое и никогда не спрашивали, чего хочу я. Поэтому мне недостаточно угадывать. Видите? У каждого из нас своя старая ошибка. Но жить с ней теперь придется не поодиночке.

Элизабет словно ударили. Не потому, что он сказал «нет».

Потому что спустя ночи в его руках, утренний кофе, планы о детях, доверие, смех, его привычку находить ее в любой комнате -он все еще стоял перед ней и не знал.

-Я не «люди», Эдвард. Я ваша жена.

-Поэтому слово должно что-то значить.

-Для меня оно уже значит.

Он поднял глаза. Лишь потом Элизабет поняла, что сказала больше, чем собиралась. Но отступать было некуда.

-Я люблю вас, -произнесла она.

Эдвард задержал дыхание; слова повисли между ними совершенно обнаженными.

Элизабет почувствовала ужас и облегчение одновременно. Вот и все: она отдала ему правду, которую берегла, и мир не рухнул -по крайней мере, пока.

-Я люблю вас, -повторила она тише. -И поэтому ваш дом в Сассексе пугает меня. Не потому, что я не понимаю щедрости. Я понимаю. Я понимаю вас во многом. Но я устала гадать, что для вас означает каждый жест.

Эдвард шагнул к ней.

-Лиззи...

Домашнее имя едва не сломало ее, и Элизабет отступила.

-Не надо. Не сейчас, если за ним снова будет объяснение вместо ответа.

-Я никогда не готовился к вашему отсутствию.

-Тогда почему так легко готовите для меня жизнь, в которой вас нет?

Эдвард шагнул к ней, но остановился, увидев, как она напряглась.

-Потому что я хотел дать вам то, чего у вас отняли.

Элизабет вдохнула, собирая остатки мужества.

-А я хочу вас.

Элизабет закрыла глаза на секунду. Слова уже прозвучали. Еще одна часть гордости лежала между ними.

-Мне не нужен запасной дом больше, чем нужен титул. Мне нужно знать, что когда вы просыпаетесь рядом со мной, это не просто привычка. Что когда хотите детей, хотите их со мной. Что когда ищете меня в комнате, это не потому, что хороший муж должен замечать жену.

Эдвард слушал, побледнев.

-Я не умею ответить быстро.

-Я ждала не быстрого ответа. Я ждала честного.

-И если я скажу сейчас, вы поверите?

Это был самый страшный вопрос. Элизабет посмотрела на него.

-Если скажете сейчас только потому, что боитесь меня потерять, нет.

Он отвел взгляд. Она поняла.

Отказа не прозвучало, но ответа тоже не было. В этот вечер разница между ними оказалась важнее всего остального.

Элизабет закрыла документы о Хоторн-Коттедже и положила ладонь поверх папки.

-Я не могу жить внутри вашего сомнения и делать вид, что этого достаточно.

-Что вы собираетесь делать?

-Сегодня -спать одна.

Лицо Эдварда изменилось так резко, что ей стало больно за него, но утешить его ценой себя она не могла.

Вечером Элизабет осталась в своих прежних комнатах.

Она не плакала перед служанкой. Не плакала, когда сняла платье. Не плакала, когда легла в узкую кровать, на которой спала до свадьбы.

Слезы пришли позже, когда дом стих и она по привычке протянула руку в темноту -туда, где последние недели лежал Эдвард.

Ладонь встретила холодную простыню. Тогда Элизабет свернулась на боку и прижала кулак ко рту, чтобы никто не услышал.

За несколько коридоров от нее Эдвард стоял у двери.

Он поднял руку, чтобы постучать, и услышал за деревом едва различимый звук.

За дверью слышался тихий плач. Его жена плакала из-за него.

Эдвард опустил руку. Каждый инстинкт требовал войти, обнять, объяснить, сделать что-нибудь -он всегда что-нибудь делал. Но теперь понял: исправить это поступком нельзя. Нельзя купить, организовать, защитить, распорядиться.

Нужно было знать ответ. А он все еще боялся назвать то, что могло сделать его зависимым от другого человека сильнее, чем долг когда-либо позволял.

Он ушел от двери. Это была следующая ошибка.

Глава 26. Уехать

24 мая

Элизабет не спала большую часть ночи. Сначала злилась на Эдварда. Потом на себя. К рассвету злость истончилась, оставив только усталость и неприятную ясность: она долго принимала его заботу за ответ, которого боялась попросить.

Он не обманывал ее. Не обещал любви перед свадьбой. Не играл с чувствами. Напротив, был честен до жестокости -просто выражал все поступками, а она надеялась, что однажды поступки сами превратятся в нужные слова.

Но жить надеждой на догадку Элизабет больше не хотела.

За завтраком Эдвард сидел напротив. Братья почувствовали напряжение еще до первого тоста и, что было редким проявлением мудрости, шутили непривычно мало.

-Я уеду на несколько дней к тете Маргарет, -сказала Элизабет.

Ложка Розалинды звякнула о блюдце. Эдвард поднял глаза.

-Когда?

-Сегодня.

Элизабет сказала это спокойно, но пальцы под столом сжались. Произнести дату оказалось едва ли не так же трудно, как признаться в решении: до этой секунды отъезд еще можно было считать мыслью, теперь он стал фактом.