Я снова набрал Алису.

Гудки. Длинные, ровные, равнодушные. Потом тишина.

Ни ответа, ни нового сообщения.

Я сбросил и положил телефон на столик рядом с чашкой.

Было около семи утра. Полина спала наверху.

В холле, кроме меня, сидела только собака хозяев — и она, судя по всему, тоже никуда не спешила.

В камине с вечера остались угли. Кто-то из персонала подкинул полено, оно шипело и не хотело гореть.

На столике лежал глянцевый проспект.

Не буклет из туристического бюро. Солидный вестник местной недвижимости: тяжёлая бумага, лак, фотографии особняков, спрятанных за вековыми деревьями.

Такие вещи в гостиницах не валяются случайно. Их кладут туда, где сидят люди, которые могут себе это позволить, и делают это с точностью, которой позавидовал бы наш отдел маркетинга.

Я взял кофе и стал листать.

Первое, что бросается в глаза на этих фотографиях, — там нет людей.

Ни одного. Ни в кадре, ни рядом.

Дома, лужайки, деревья, бассейны, кухни размером с мою первую квартиру — и ни одной живой души.

Как будто в этих домах никто не живёт, а они просто стоят и дорожают.

Ладно. К делу.

Если целиться именно в Лейк-Форест — в правильную, тихую, старую часть, где нет случайных людей, — и смотреть нормальный дом на шесть спален, картина такая.

Приличная недвижимость начинается от двух миллионов.

Классический вариант: шесть спален, ухоженный участок. Просят один и девять.

А если замахнуться на самый берег, на Лейк-Роуд, с видом на воду, — там сразу за пять восемьсот.

Берег я отмёл сразу.

Дом на первой линии — это лишняя пыль в глаза и лишнее внимание. Такие адреса знают все, включая тех, кому знать не надо.

Мой интерес лежал в вилке от двух с половиной до трёх.

За эти деньги здесь получаешь не коробку из кирпича, а дом со статусом, историей и, главное, с готовым дорогим интерьером, куда не надо запускать бригаду на два года.

Взгляд зацепился за один лот.

Эджвуд-Роуд, восточная часть, лучшее место в городке. Просят два девятьсот девяносто пять.

Шесть спален. Восемь санузлов. Семьсот тридцать квадратов. Полтора акра земли.

Свежая глубокая реконструкция: деревянные полы, мрамор на кухне, встроенный камин, лепные потолки, галерея в холле. Та сдержанная классика, которая выглядит дорого без единого грамма позолоты.

Дом, в который заходишь и сразу понимаешь: тут живут всерьёз и надолго.

Восемь санузлов.

Я на этом месте остановился и посчитал.

Нас двое.

То есть по санузлу на каждый день недели и один запасной, на случай если приедут гости и все одновременно захотят.

Я так и не смог придумать сценарий, при котором восемь санузлов нужны. Ни одного.

Но пометку поставил — потому что мыть их всё равно кто-то должен, и это уже строка расходов.

Дальше я честно попытался представить, как мы вдвоём живём в семистах тридцати квадратах.

Не получилось.

У меня дом на Истре — две тысячи, и я там пользуюсь примерно ста двадцатью. Кабинет, спальня, кухня, зал, спортзал. Остальное существует для того, чтобы туда раз внеделю заходила уборшица с тряпкой и проверяла, не завелось ли чего.

Человеку вообще нужно мало места. Просто он об этом узнаёт только после того, как купит много.

Ещё в описании была картинная галерея в холле.

Галерея.

У меня нет картин. У меня вообще никогда не было картин — то есть на стенах что-то висит, но это выбирал дизайнер, и я не смогу описать ни одну из них, даже под угрозой.

Значит, придётся покупать картины.

Значит, придётся разбираться в картинах.

Или, что вероятнее, придётся нанять человека, который разбирается в картинах, и платить ему за то, чтобы он объяснял мне, почему вот эта хорошая.

Я представил себе этот разговор и понял, что галерею мы, скорее всего, приспособим под что-нибудь другое.

И вот тут начинается самое интересное.

Купить дом за три миллиона наличными — это, как выяснилось, ещё полдела.

Настоящий вопрос, который задаёт себе любой человек, хоть раз в жизни считавший деньги профессионально, звучит иначе.

Не «сколько он стоит».

А «сколько он ест».

Я достал блокнот и ручку.

Тут, конечно, надо посмотреть на всю картину со стороны.

Сидит человек в холле старой гостиницы. Позавчера он открыл позиций на пятьдесят миллионов долларов и через месяц заберёт из рынка четверть миллиарда.

И этот человек с ручкой в руке считает, во сколько ему обойдётся стрижка газона.

Я себя в тот момент увидел очень отчётливо.

Ничего не поделаешь. Я так устроен. Я и в девяносто третьем, когда у меня в багажнике лежала сумка с наличными, помнил, сколько стоит бензин.

Итак, арифметика владения в округе Лейк, судя по интернету

Первое и главное — налог на недвижимость.

И вот здесь я хочу, чтобы вы сели.

—

Мы, люди из России, про налог на недвижимость знаем мало и в основном ничего.

У нас он есть, но он такой, что его платят раз в год, не глядя, вместе с квитанцией за домофон.

В Иллинойсе всё иначе.

Округ Лейк славится налогами даже по американским меркам, а по американским меркам это уже характеристика. Считают там примерно два-два с половиной процента от стоимости дома. В год.

За дом стоимостью три миллиона — от шестидесяти до семидесяти пяти тысяч долларов ежегодно.

Разделите на двенадцать. Получится от четырёх до шести тысяч в месяц.

Каждый месяц. Всю жизнь. При полностью выкупленном доме.

Осознайте эту мысль как следует, потому что она красивая.

За сорок лет вы заплатите государству стоимость своего дома целиком.

То есть купите его дважды: один раз продавцу, второй раз округу, в рассрочку.

Своей недвижимости в Америке не бывает. Бывает пожизненная аренда у местного бюджета с правом покраски стен.

Причём деньги эти идут не в воздух, и вот это самое интересное.

Основная часть налога уходит в школы.

Именно поэтому в Лейк-Форесте прекрасные школы. Не потому, что там живут умные люди, а потому, что там дорогие дома, а значит, большие сборы, а значит, у школы есть деньги.

А раз в школе хорошо, туда едут семьи. А раз едут семьи, дома дорожают. А раз дома дорожают, растут сборы.

Идеальная машина. Крутится сама, сто лет без ремонта.

Дальше по мелочи.

Страховка. Полный пакет на такой объект — от семисот до тысячи двухсот в месяц.

Коммуналка. Отопить семьсот тридцать квадратов там, где зимой минус двадцать пять и ветер с озера, плюс освещение участка, газ, вода, интернет — тысяча-полторы стабильно.

Уход за участком. Полтора акра земли требуют рук. Стрижка, уборка снега, обслуживание систем, бассейн — от тысячи до двух.

Тут я, кстати, поймал себя на прекрасной мысли.

Я подумал: снег-то я и сам уберу.

Мужик из Хабаровска, руки на месте, лопату держал.

Полтора акра. Это, если кто не считал, шесть тысяч квадратных метров.

Я представил себя в феврале, в семь утра, с лопатой, и мысль тихо умерла.

Резерв на амортизацию.

Про это забывают все, и все потом попадают.

Большой дом — это живой организм, у которого постоянно что-то отваливается. Крыша, котлы, водостоки, окна, косметика. Раз в год обязательно что-нибудь на десять-пятнадцать тысяч.

Значит, откладывать надо полторы-две с половиной в месяц.

Не «желательно». Надо. Иначе на пятый год вы получите счёт на сто тысяч единовременно и будете очень удивлены.

Итог.

Чтобы этот дом просто стоял, светился окнами и не зарастал бурьяном, уходит от восьми до тринадцати тысяч долларов в месяц.