Но главным были блины.

Три круглых американских панкейка лежали один на другом, сверху медленно таял кусок сливочного масла, а рядом стоял маленький кувшинчик кленового сиропа.

Я посмотрел на всё это великолепие и понял, что Москва начинает мне нравиться всё больше.

Потому что после такой Америки в Москве мне придётся очень хорошо поработать, чтобы снова привести себя в нормальную форму.

Поэтому хотя бы напиток решил заказать правильный.

Попросил сделать мне большой молочный шейк без мороженого и сахара: банан, черника, клубника, греческий йогурт, немного овсянки, миндальное молоко и ложка протеина.

Официант посмотрел сначала на мой бекон, потом на панкейки, потом снова на меня.

— Healthy?

— Именно, — сказал я. — Он спасёт ситуацию.

Парень усмехнулся.

Я налил на блины немного сиропа, сделал первый глоток кофе

Я успел расправиться с половиной омлета, когда над барной стойкой прибавили звук телевизора.

До этого он просто висел фоном — биржевые котировки, реклама, погода. Никто особенно не смотрел. Но теперь на экране появились люди в масках и огромные красные буквы:

CORONAVIRUS OUTBREAK — CHINA

Ведущий говорил спокойно, тем самым профессиональным голосом, которым сообщают новости, ещё не понимая, какая из них через месяц станет единственной новостью в мире.

— Число подтверждённых случаев нового коронавируса в Китае превысило четыре с половиной тысячи. Сто шесть человек умерли. Большинство погибших — жители провинции Хубэй.

Я перестал резать сосиску.

На экране показали Ухань.

Пустая шестиполосная дорога. Полицейские заграждения. Люди в медицинских масках. Рабочие в белых защитных костюмах опрыскивали улицу каким-то раствором.

— Китайские власти продолжают беспрецедентные меры по ограничению передвижения. Ухань, город с населением более одиннадцати миллионов человек, остаётся фактически изолированным. Ограничения введены и в других городах провинции Хубэй.

За соседним столиком мужчина перестал разговаривать с женщиной и повернул голову к телевизору.

Официант тоже задержался возле кофемашины.

Одиннадцать миллионов человек.

Закрытый город.

Это уже звучало не как очередная вспышка гриппа.

Ведущий продолжал:

— Глава Всемирной организации здравоохранения сегодня находится в Пекине, где проводит переговоры с председателем КНР Си Цзиньпином. ВОЗ пока не объявила международную чрезвычайную ситуацию, однако эксперты внимательно следят за распространением вируса за пределами Китая.

Картинка изменилась.

Теперь на экране появилась карта Европы.

CORONAVIRUS REACHES EUROPE

— Во Франции ранее были подтверждены первые случаи заболевания на территории Европы. Сегодня новые тревожные сообщения поступают из Германии.

Показали офисное здание.

— В Баварии коронавирус обнаружен у сотрудника немецкой компании. По данным властей, мужчина не посещал Китай. Предположительно, он заразился во время деловой встречи от коллеги, прибывшей из Шанхая.

Вот здесь в кафе стало заметно тише.

До этого Китай был далеко.

Очень далеко.

Другая страна, другой континент, какие-то города, названия которых большинство американцев вчера вообще не знало.

А Германия была уже Европой.

— Это один из первых подтверждённых случаев передачи нового коронавируса от человека человеку непосредственно на территории Европы, — продолжал ведущий.

На экране появилась Япония.

— В Японии также зарегистрирован заболевший, который не посещал Ухань. Мужчина работал водителем туристического автобуса и перевозил группу китайских туристов.

Я сделал глоток своего шейка.

Вот теперь картина становилась интереснее.

Китай.

Франция.

Германия.

Япония.

Точки начинали соединяться.

Следующий заголовок был уже американским:

FIVE CONFIRMED CASES IN THE UNITED STATES

— Центр по контролю и профилактике заболеваний сообщает о пяти подтверждённых случаях коронавируса в Соединённых Штатах. Пациенты находятся под медицинским наблюдением. На данный момент представители CDC считают непосредственный риск для американского населения низким.

Слово LOW даже вывели крупными буквами.

Низкий риск.

За стойкой кто-то усмехнулся.

— Five people in the whole country, — сказал мужчина бармену. — More people die crossing Broadway.

«Пять человек на всю страну, — сказал мужчина бармену. — На Бродвее под колёсами погибает больше людей».

Несколько человек засмеялись.

Вот так это и выглядело.

Пять больных на триста с лишним миллионов американцев.

Чего бояться?

Через несколько секунд коронавирус исчез с экрана.

Появилась Уолл-стрит.

MARKETS REBOUND

Зелёные цифры побежали снизу.

Ведущая уже улыбалась.

— После вчерашнего сильного снижения американские рынки сегодня восстанавливаются. Инвесторы надеются, что китайским властям удастся локализовать вспышку коронавируса и избежать серьёзного ущерба мировой экономике.

Показали торговый зал.

— Особенно внимательно инвесторы следят за авиакомпаниями, гостиничным сектором и круизными операторами. Эти акции в последние дни оказались под давлением из-за опасений сокращения туристических потоков из Китая.

На экране появились самолёты.

Потом огромный круизный лайнер.

Потом гостиница.

— Нефтяные цены также снизились на фоне опасений, что ограничения на поездки и снижение экономической активности в Китае могут уменьшить мировой спрос на топливо.

Я улыбнулся.

Ещё несколько дней назад большинство людей вообще не связывало вирус в китайском городе с ценой нефти в Нью-Йорке.

Теперь связывало.

Пока осторожно.

Ведущий снова появился в кадре.

— Несмотря на растущую обеспокоенность, аналитики подчёркивают, что пока слишком рано оценивать долгосрочное влияние вспышки на мировую экономику.

Вот это было главное слово.

Пока.

Пока пять заболевших в Америке.

Пока Европа регистрирует отдельные случаи.

Пока Китай закрывает только свои города.

Пока авиакомпании просто немного падают.

Пока фондовый рынок после одного плохого дня снова идёт вверх.

За соседними столиками люди опять начали разговаривать.

Официант понёс кофе.

Кто-то попросил счёт.

Мужчина, шутивший про Бродвей, снова уткнулся в газету.

Через минуту на телевизоре уже обсуждали Apple.

Жизнь продолжалась.

Я посмотрел на остатки панкейков.

Было 28 января 2020 года.

Все в этом кафе только что услышали абсолютно те же новости, что и я.

Никакого секрета у меня не было.

Разница заключалась только в одном.

Они услышали начало истории.

А я знал, чем она закончится.

Я всё-таки человек технологий.

Часть жизни я провёл в обнимку с симуляциями и нейросетями, и к две тысячи тридцать шестому году виртуальная реальность стала для нас такой же простой бытовухой, какой в двадцатых был ранний искусственный интеллект.

В той жизни я привык к одному: как только ты сделал транзакцию — любую, хоть кофе купил, хоть счёт закрыл, — через три секунды об этом знают все, кому надо, и ещё десяток тех, кому не надо. Уведомления, подтверждения, письма, отметки в системах.

А тут был двадцатый год.

И я, идиот, почему-то решил, что здесь всё ещё ходят бумажные квитанции и что до конца недели никто ничего не заметит.

Ошибся. Меня не было около часа.

Я съездил по делам, на обратном пути заскочил в кафе и взял бумажный пакет с горячими пончиками и два стакана кофе. Рассчитывал, что она за это время хоть немного отойдёт и поспит.

Открыл дверь номера — и никакого тихого отдыха там не было.

Паулина сидела на краю огромной кровати, утонув в махровом халате, и держала телефон обеими руками. Смотрела в экран с таким выражением, будто там только что сработал взрыватель.