Я всё равно пошёл за ней. Не знаю зачем. Просто пошёл.

Алиса открыла дверь.

.

На площадке стояла Паулина.

На пороге стояла Паулина.

Красиво накрашенная, в ярком красном приталенном пальто, с маленькой сумочкой в руках. Замерла и испуганно смотрела на Алису. В глазах — страх и полная неуверенность. Стояла молча и переводила взгляд с моей дочери на меня и обратно.

Я, для полноты картины, был в пижаме. С чашкой чая.

Алиса медленно перевела взгляд с меня на неё.

Секунды три.

За эти три секунды моя дочь успела всё. Я видел, как это происходит: сначала обычная вежливая заготовка на лице — «здравствуйте, вы к кому», — потом узнавание, потому что эту девушку она видела в конторе мужа, потом взгляд на меня, потом обратно.

И тут её лицо изменилось.

Духи.

Цитрус, немного зелени, лёгкие, недорогие. Ровесница.

Всё сошлось у неё в голове за одну секунду прямо на пороге собственной квартиры.

— Здравствуйте, — сказала Паулина. — Простите, что я так... Мне очень нужно поговорить с мистером Пахомовым. Это срочно. И... и с вами тоже.

Алиса не ответила.

Она стояла в дверях — в пижаме, беременная, босиком — и смотрела на девушку своего возраста, которая в девять утра приехала к её отцу.

Я шагнул вперёд.

— Алиса.

— Помолчи, — сказала она.

Не повернувшись. Не повысив голоса.

Я замолчал.

А если честно: я запаниковал.

Не так, как паникуют в кино, — я не побледнел и не начал заикаться. Внешне я, думаю, выглядел абсолютно спокойным.

Внутри у меня в этот момент работал примерно такой текст.

Так. Ничего страшного. Мне пятьдесят один год. Я взрослый человек, я никому ничего не должен, брак мой фактически закончился одиннадцать дней назад в собственной гостиной, и вообще меня поймала дочь.

Дочь. Не жена.

Это, если разобраться, вообще ерунда.

Вот с этим «вообще ерунда» я и стоял, повторяя его про себя . С каждым разом оно звучало всё менее убедительно.

—

Дальше произошло то, чего я не ожидал.

Я готовился к сцене. К слезам, к «как ты мог», к хлопнувшей двери. Я даже успел прикинуть, как буду это гасить.

Алиса отступила в сторону и сказала:

— Заходите. Раздевайтесь.

Спокойно. Ровно. Так говорят гостье, которую ждали.

Паулина растерялась. Она, судя по всему, тоже готовилась к сцене.

— Я...

— Заходите, там холодно.

Я сделал движение, чтобы взять пальто.

Алиса меня опередила. Легко, не глядя, как перехватывают у ребёнка ножницы.

Взяла пальто. Повесила.

Потом обернулась ко мне и сказала:

— Ты побудь здесь.

И, уже Паулине:

— Пойдемте.

Дверь закрылась.

Я остался в коридоре.

Нет, я точно подкаблучник.

Стою под закрытой дверью, в квартире собственной дочери, в пижаме, с чашкой чая и открытым ртом. Сюр и ужас.

Из-за двери не было слышно ничего. Изоляция у них в комнатах хорошая,.

Через минуту из своей комнаты высунулась Настя.

— Пап, а кто пришёл?

— Никто.

— Я слышала голос.

— Настя.

— Кто она?

— Иди к себе.

— А почему они закрылись?

— Настя!

Она исчезла.

Через секунду из-за той же двери высунулась Аня.

Посмотрела на меня очень внимательно. Секунды две. Ничего не спросила.

И тоже исчезла.

Стоял я минут пятнадцать.

Пятнадцать минут — это очень долго, если ты стоишь без дела в коридоре и не знаешь, что происходит за дверью.

Я перебрал за это время всё.

Что она рассказывает. Что уже рассказала. Как Алиса это принимает.

Что скажет Катя, когда узнает, — а она узнает, потому что они разговаривают три раза в день, и я не имею никакого права требовать от дочери молчания. Я вообще не в том положении, чтобы чего-то требовать.

Тут, кстати, я поймал себя на очередном витке той же самой мысли: а собственно, что такого? Мы с Катей всё выяснили. У неё Владик, у меня... ну, вот.

Мысль была абсолютно логичная, стройная и совершенно бесполезная, потому что ни одна логика в мире не помогает мужику, который стоит в пижаме под дверью.

Ещё я думал про то, что мне сейчас, вообще-то, полагается испытывать стыд.

Стыда не было.

Была неловкость — обычная, бытовая, как когда тебя застали за чем-то дурацким. И глухое раздражение на себя: не за то, что было, а за то, что я, тридцать лет умеющий не оставлять следов, попался на духах.

И только на десятой минуте до меня наконец дошло главное.

Паулина приехала не объясняться.

Она приехала сюда в девять утра, полтора часа протрясшись в автобусе по этой мерзкой погоде. Накрашенная, в лучшем пальто — а это, если подумать, тоже говорит о многом: женщина, которая едет каяться, так не одевается. Так одеваются, когда идут делать что-то страшное и хотят хотя бы выглядеть прилично.

И приехала она домой к жене своего начальника.

Туда, где её точно увидят. Туда, откуда потом не отвертишься.

Значит, это не про нас с ней.

Это про что-то другое.

И это что-то настолько серьёзное, что она была готова заплатить за него всем сразу.

—

Дверь открылась.

Алиса вышла первой. Прикрыла за собой. Посмотрела на меня.

— Так, — сказала она. — Врун.

— Алиса.

— Молчи.

Она стояла и смотрела на меня секунды три.

— Про тебя и про неё мы поговорим потом. Отдельно.

— Не думаю, — сказал я и пожал плечами.

Это было глупо. Пижама и чашка чая делали мою позицию особенно внушительной.

Но Алиса даже не стала цепляться.

Она выглядела встревоженной и очень задумчивой. Провела ладонью по лицу — тем самым усталым движением, которое я знаю у неё лет с пятнадцати.

— Пап. У Андрея, по-моему, проблемы.

—

Она достала телефон и набрала.

— Андрей. Домой. Сейчас.

Пауза.

— Мне всё равно, что у тебя встреча.

Пауза. Я слышал, как он что-то быстро говорит в трубку.

— Андрей, — сказала она. — Домой.

И положила.

Тона этого я у своей дочери никогда не слышал.

Хотя, в общем, знаю, откуда он у неё. Просто раньше он не был направлен в мою сторону.

Андрей приехал через двадцать пять минут.

Как он проехал утренний Манхэттен за двадцать пять минут, я спрашивать не стал — судя по лицу, было напряжённо.

Влетел, скинул пальто, увидел в гостиной Паулину и остановился.

— Паулина?

— Мистер Андрей.

— Что ты здесь...

— Сядь, — сказала Алиса.

Он сел.

—

Вы когда-нибудь видели мужика, который ни в чём не виноват, но уже понимает, что все факты против него?

Вот это было оно.

Жена звонит и говорит «домой», не объясняя. Дома сидит девушка с его собственного ресепшена. Рядом тесть — в пижаме.

Он сел на край дивана, выпрямил спину и приобрёл то самое глупое, испуганное выражение, которое бывает у совершенно невинных людей в первые тридцать секунд.

Я даже его пожалел. На нервах.

Хотя, признаюсь честно, мне немного стало легче.

Всё-таки не я один тут утром выгляжу идиотом.

—

Настю с Аней Алиса выгнала в комнату лично.

Мы остались вчетвером.

— Рассказывайте, — сказала Алиса. — С самого начала. Пожалуйста.

Паулина посмотрела на меня.

— Рассказывай, — сказал я.

— Я вчера задержалась, — начала она.

И посмотрела на меня. Не на Алису, не на Андрея — на меня.

— Конец недели, накопились бумаги. И потом, после всего, что творилось с утра...

Она чуть замялась.

— Ты. Приезд мистера Джона. Партнёра вызвали в кабинет без предупреждения.

Все в конторе чувствовали, что происходит что-то не то. А когда там чувствуют, что происходит что-то не то, работать перестают. К шести половина этажа тихо рассосалась, каждый сославшись на свои дела, и к семи я осталась почти одна и разбирала то, что накопилось за день.