Паулина беспокойно повернулась на кровати, и тонкие шёлковые шорты натянулись на её бёдрах.

Черт заманчиво . Но нет пусть выспится

Я бросил короткий взгляд на циферблат — шесть тридцать утра. Спортзал в отеле уже открыт, да и бассейн тоже. Бассейн здесь, конечно, одно название — но вода там чистая и ледяная. Именно то, что нужно, чтобы выбить из головы ночной хмель, утреннюю хандру и мутные мысли про рушащийся мир.

Я осторожно, едва дыша, начал выползать из-под одеяла.

— Ты куда?.. — тихо пробормотала она, мгновенно приоткрыв глаза.

Паулина всегда спала удивительно чутко. Её мать долго болела, и эта привычка не проваливаться в глубокий сон, а дежурить на грани, выхватывая из тишины любой шорох, впиталась в неё намертво. Она спала всегда вполглаза, готовая мгновенно включиться по первому звуку.

— Спи, — наклонившись, шепнул я. — Я на тренировку. Поспи ещё, время есть.

— Времени никогда нет, — сонно, но с ленивой, кошачьей грацией откликнулась она. — Его всегда с каждым днём становится только меньше... И с такими мышцами — ещё и на тренировку? Иди сюда.

Она одним движением откинула в сторону тяжёлое отельное одеяло и сладко потянулась всем телом, изогнувшись на белоснежной простыне.

Я заворожённо замер. Вся моя железобетонная утренняя дисциплина, плавание и тренажёрный зал мгновенно рассыпались в пыль. Я молча остановился посередине комнаты и начал медленно стягивать через голову футболку, глядя, как полосы от ночника ложатся на её тёплую, гладкую кожу. В конце концов, в пятьдесят один год точно знаешь: некоторые тренировки могут подождать, а вот откладывать настоящую жизнь на потом — преступление.

Рабочий день у Паулины начинался в одиннадцать и длился до семи вечера — на её позиции секретаря-референта присутствие в офисе требовалось ровно в те часы, когда кипела основная работа. Поэтому в девять утра мы уже позавтракали в ресторане гостиницы. В спортзал я после этого всё-таки вылез, но, откровенно говоря, та первая «тренировка», которую мы устроили с утра в номере, принесла мне куда больше удовлетворения, расслабления и настоящей разрядки, чем все тренажёры отеля вместе взятые.

Я сидел с чашкой черного кофе и с искренним удовольствием наблюдал за Паулиной. Она ела плотно, аккуратно и с невероятно здоровым аппетитом, сметя с тарелки абсолютно всё, что мы заказали, и даже аккуратно доев последний кусочек свежего хлеба, остававшийся в корзинке. В этом не было ни капли той жеманной ресторанной фальши, которой так любили грешить женщины из моего прежнего окружения.

— Паулина, — позвал я.

— Да, sugar daddy? — она вскинула на меня свои тёмные, лукавые глаза и слегка приподняла бровь.

— Э-э-э… Паулина. Раз уж я официально прохожу по категории «сахарный папочка», то нам просто необходимо перейти на следующий уровень. И этот уровень подразумевает…

— Стоп, Игорь, нет, — она сделала серьёзное лицо, прерывая меня на полуслове, хотя в уголках её губ всё ещё пряталась улыбка. — Не ломай то, что сейчас есть между нами. И извини, я не думала, что тебя так заденут эти терминологические нюансы. Просто назвать тебя old daddy у меня, уж извини, язык не поворачивается.

— Ладно, — улыбнулся я. — Тогда расскажи про маму.

Услышав про мать, она на мгновение тепло улыбнулась, но её миловидная мордашка тут же стала удивительно серьёзной и взрослой. Поняв, к чему я клоню, Паулина чуть прищурилась и качнула головой.

— Игорь, перестань. Я же вижу, как ты пытаешься зайти издалека и для чего подготавливаешь почву. Пожалуйста, не надо. Я с тобой не из-за этого. Мне правда здорово и легко с тобой. Деньги… да, они помогут, но они же моментально всё между нами и сломают. Превратят нечто чистое в обычную сделку с понятным прейскурантом. К тому же… ты ведь всё равно скоро уедешь.

— Я могу приезжать, — сказал я, приподняв чашку с кофе.

— Нет, извини. Это будет только связывать меня и ограничивать в поисках нормальных, полноценных отношений, — Паулина покачала головой и тихо отвернулась к окну. — И потом... ждать — это больно, Игорь. Ты уедешь к себе в Москву, мы начнём переписываться. Сперва каждый день, потом всё реже и реже. А в конце концов кто-то один просто забудет ответить на очередную эсэмэску. Поверь, если мы красиво закончим сейчас, будет лучше для нас обоих.

Я молча смотрел на неё. Она изо всех сил пыталась выдерживать этот взрослый, невозмутимый тон, но голос вздрогнул.

Жесткая, самостоятельная девочка, которая слишком рано привыкла рассчитывать только на себя и прятать слабости за бронёй здравого смысла.

Я поднял руку и подозвал официанта, попросив вызвать для нас такси к выходу.

— Извините, сэр, — вежливо отозвался тот, сверившись со своим планшетом. — Машина сможет быть только минут через двадцать, не раньше. Сейчас самый пик заказов. Вы, конечно, можете поймать кэб прямо на улице, но там снова зарядил дождь... Так что лучше переждать в тепле.

— Хорошо, — кивнул я. — Принесите тогда нам еще по чашке кофе. И для девушки — пироженое Ispahan от Ladurée Soho.

Паулина вспыхнула мгновенно, переводя на меня испуганно-возмущенный взгляд:

— Игорь, нет! Оно же жутко дорогое!

— Позаботьтесь, пожалуйста, и о том, чтобы для девушки упаковали с собой дюжину, — невозмутимо добавил я официанту.

— Игорь! — возмущённо выдохнула Паулина, едва не всплеснув руками и вспыхнув до кончиков ушей.

— Ну ты же сама только что обозвала меня «сахарным», — я пожал плечами с самой невинной миной. — Вот теперь отрабатывай за свой язык и забирай сахар. К тому же, если смотреть на вещи прагматично: чтобы быстро и безболезненно теня разлюбить и забыть, ты должна как минимум поправиться и заработать прыщи от сладкого. А так,с твоей идеальной фигурой и кожей, у нас с тобой ничего не выйдет. Мы обречены на страдания.

Паулина замерла, сдавленно глотнула воздух, готовая выдать новую порцию правильных и гордых аргументов, но моя физиономия, судя по всему, выглядела слишком уж нелепо-серьёзной. В итоге она не выдержала. Её строгое выражение лица дало трещину, и она тихо, искренне расхохоталась, закрыв лицо ладонями.

— Ты невыносим, — пробормотала она сквозь пальцы, качая головой. — Честно, просто невыносим. С тобой невозможно вести серьезный взрослый диалог.

— С пятидесятилетними дядями вообще тяжело вести взрослые диалоги, — улыбнулся я, наблюдавших, как официант удаляется выполнять заказ. — Мы слишком хорошо знаем, что половина «взрослых» правил — полная ерунда.

Через пятнадцать минут к дверям отеля подкатил жёлтый нью-йоркский кэб. Паулина забрала элегантный фирменный пакет с пирожными, обняла меня у самого выхода — крепко, уткнувшись носом в отворот моего пальто — и быстро пошла к машине, кутаясь в свой плащ от косого январского дождя.

Она даже не обернулась, сев на заднее сиденье. Молодец. Уходить тоже нужно уметь красиво.

Я стоял под козырьком гостиницы, слушая шуршание шин по мокрому асфальту Манхэттена и глядя, как красные габаритные огни её такси растворяются в сером нью-йоркском трафике. Внутри было удивительно тихо и светло. Никакой тяжести, никакой токсичной вины. Просто короткая, вспыхнувшая и угасшая искра тепла посреди чужого, ледяного города.

И почему я думаю что каждый раз наша встреча это последняя

Паулина была права в одном: наше время уходило. Легкая пауза закончилась, чашка кофе допита, и мне пора было возвращаться к своей главной партии. Впереди меня ждал Андрей, перепуганный рынками и не подозревающий о мартовском аде, его босс

Я встряхнул головой, сбивая капли с волос,.

Достал телефон и набрал Сергея.

В Москве уже вечер

Ответил он на втором гудке.

— Привет, пропажа! Ты что там, в своей Америке насовсем решил остаться? — попенял мне Сергей.

— Да нет, — вздохнул я, поправляя воротник пальто на пронизывающем нью-йоркском ветру. — Просто Андрей... Ты же сам его отлично знаешь.