Нью-Йорк. Продолжается обсуждение поэтапного открытия экономики штата. Власти подчёркивают необходимость сохранения достаточного количества свободных больничных коек на случай новой волны COVID-19.

Биржа. Американский рынок поднимается. S&P 500 прибавляет 1,47% и закрывается на отметке 2 878,48 пункта. Индекс впервые за этот период превышает уровень закрытия 17 апреля.

Moderna закрывается по $48,05. Tesla достигает $53,25, Nvidia — $7,39. Amazon завершает день по $2 376.

Для нашего фонда это ещё один день сильных колебаний. Tesla дорожает, Moderna немного снижается. Amazon отступает от недавних максимумов.

Финансовый отчёт фонда на 28 апреля 2020 года

Moderna (MRNA). Вложено $70 млн. По принятому ранее сценарию стоимость пакета на 14 апреля составляла $101,68 млн. При цене $47,88 на 28 апреля его стоимость достигает приблизительно $140,5 млн.

Общая прибыль Moderna — около $70,5 млн, или +100,7%. Только за последние две недели стоимость позиции увеличилась примерно на $38,8 млн.

Amazon (AMZN). Вложено $25 млн. Цена покупки 23 марта — $1 902,80. Цена 28 апреля — $2 314. Стоимость позиции — $30,40 млн.

Прибыль — $5,40 млн, или +21,6%. За последние две недели позиция практически не изменилась.

Tesla (TSLA). Вложено $25 млн. Цена покупки 23 марта — $28,95 в пересчёте на последующие сплиты. Цена 28 апреля — $51,27.

Стоимость позиции — $44,27 млн. Прибыль — $19,27 млн, или +77,1%.

За две недели стоимость пакета увеличилась приблизительно на $3,4 млн.

Nvidia (NVDA). Вложено $25 млн. Покупка 23 марта по пересчитанной цене около $5,28. Цена 28 апреля — $7,25.

Стоимость пакета — $34,33 млн. Прибыль — $9,33 млн, или +37,3%.

Square (SQ). Вложено $25 млн. цена покупки $40. Используя внутридневную котировку около $61,30 за 28 апреля, получаем ориентировочную стоимость пакета $38,31 млн.

Прибыль — около $13,31 млн, или +53,3%. Это предварительная оценка: точные цены покупки и закрытия ещё не подтверждены.

Peloton (PTON). Вложено $25 млн. Цена покупки 23 марта — $23,34. Цена 28 апреля — $30.

Стоимость пакета — $32,13 млн. Прибыль — $7,13 млн, или +28,5%.

Общий результат по акциям

На вечер 28 апреля фонд имеет приблизительно $320 млн в акциях при первоначальных вложениях $195 млн.

Прибыль по акциям — около $125 млн, или +64%.

На 14 апреля стоимость пакетов составляла около $279 млн. Следовательно, за следующие две недели фонд заработал ещё примерно $41 млн на росте акций.

Call-опционы на S&P 500

23 марта фонд вложил $30 млн в Call-опционы. 14 апреля их стоимость составляла $85 млн.

За период с 14 по 28 апреля сам индекс S&P 500 вырос с 2 846,06 до 2 863,39 пункта — всего на 0,61%.

28 апреля опционная позиция по-прежнему стоит уже на $80 млн, так если индекс не растет цена падает

Итог фонда на вечер 28 апреля

Первоначальные вложения в акции и опционы — $225 млн.

Стоимость акций — около $320 млн. Условная стоимость Call-опционов — $85 млн.

Общая стоимость портфеля — приблизительно $405 млн. Прибыль — $180 млн, или +80%.

Катя очнулась на следующий день.

Я сидел рядом на стуле, привычно сжимая её сухую, почти невесомую ладонь, когда её веки вдруг судорожно дрогнули. На грудную клетку накатила волна — Катя попыталась сделать первый самостоятельный вдох. Рефлекторный, судорожный, вразрез с жестким ритмом, заданным аппаратом.

ИВЛ мгновенно отозвался частым, пронзительным писком: автоматика зафиксировала конфликт между подачей кислорода и давлением в её лёгких. Глаза Кати распахнулись — дикие, мутные от остатков наркоза и полного непонимания. Она ощутила в трахее чужеродный пластик экстубационной трубки, попыталась кашлянуть, и на мониторах тут же заплясали рваные зубцы пульса.

Я сорвался со стула и рванулся к кнопке, но медсестра уже влетала в палату — на дежурном пульте тревога сработала секундой раньше.

Следом за ней быстро вошёл врач. Не делая лишних движений, он сноровисто подошёл к стойке с капельницами, открутил клапан и ввёл через катетер порцию легкого седативного.

— Тихо, тихо... Успокаиваемся, — привычным, ровным голосом проговорил он, глядя на приборы.

Лекарство подействовало быстро. Паника в глазах Кати стала угасать, веки отяжелели, и через минуту она снова погрузилась в мягкий медикаментозный сон. Аппарат ИВЛ успокоился, вернувшись к размеренному, гидравлическому шипению.

Я стоял над ней со сжатыми кулаками, чувствуя, как липкий пот стекает по спине.

Врач поправил датчик на её пальце, перевёл на меня усталый, но вполне довольный взгляд и негромко пояснил:

— Это отличный знак, Игорь. То, что она пытается делать вдохи сама, говорит о восстановлении дыхательного центра. Мозг просыпается.

Он сделал паузу, давая мне перевести дыхание, и продолжил строгим, сугубо медицинским тоном:

— Дальше схема следующая. Если динамика сохранится, мы начнём постепенно переводить её на режим вспомогательной вентиляции — когда аппарат не дышит за неё полностью, а лишь подталкивает, помогая сделать вдох. Если она справится, проведём пробу самостоятельного дыхания. И только если показатели газов крови и объём лёгких будут в норме, удалим трубку.

Он посмотрел мне прямо в глаза, чтобы я не питать иллюзий:

— Но поймите правильно: экстубация ещё не означает победу. Это не значит, что её завтра переведут из реанимации в обычную палату или тем более выпишут домой. Организм перенёс сильнейшую гипоксию и интоксикацию, восстановление будет долгим. Но первый реальный шаг к выходу из пике она только что сделала.

Я лишь молча кивнул, слушая ровный гул аппарата, и снова опустился на кресло.

Очнулась она не при мне — в этот момент я как раз намертво вырубился на диванчике в «жёлтой зоне».

До этого ее пытались отключить от ИВЛ несколько раз. Снимут трубку, постоят рядом, наблюдают... вроде бы дыхание держится. А через пару часов сатурация — уровень кислорода в крови — начинала стремительно падать, датчики заливались тревожным писком, и её приходилось подключать заново. Это были мучительные качели между надеждой и откатом назад.

И вот, когда её наконец сняли с полной вентиляции и оставили только на СИПАПе — плотной маске, которая под давлением нагнетает кислород в лёгкие, — она впервые по-настоящему открыла глаза.

Первым, кого она увидела над собой, была Полина.

Поля оказалась умной девочкой. Она не стала ни о чём её спрашивать,. Поняв, что Катя пришла в себя и осознаёт происходящее, Полина лишь мягко кивнула ей, без суеты выскользнула из палаты в коридор и разбудила меня.

Катя слабо повела рукой и попробовала сорвать плотно прилегающую к лицу СИПАП-маску.

— Нельзя, Кать, — я мягко, но уверенно перехватил её тонкое, ослабевшее запястье и отрицательно покачал головой. — Пока нельзя. Это помогает тебе дышать.

Разговаривать под маской с непривычки было тяжело, да и сил у неё практически не оставалось. На тумбочке возле кровати заранее лежали блокнот и шариковая ручка. Я вложил их в её дрожащие пальцы.

Катя несколько секунд тупо смотрела на ручку, собираясь с мыслями, а затем с видимым усилием, корявыми, сползающими буквами вывела на чистом листе:

«Где я?»

— В клинике, — тихо ответил я, опускаясь на стул рядом — Ты очень тяжело заболела. Двусторонняя пневмония. Это реанимация, но всё самое худшее уже позади.

Она медленно перевела мутный, осмысливающий взгляд с меня на Полину, которая тихо стояла у самой двери, стараясь не отсвечивать. По провалившимся щекам Кати пробежала тень напряжения. Пальцы снова задвигались по бумаге, вырисовывая второй вопрос: