— Её Величество королева хочет поставить на эти должности известных ей женщин, но кого именно — я не знаю.

— Вопрос, примут ли сангун дворца этих женщин, не получится ли как в прошлый раз?

— Не получится. Все, кто выступит против воли королевы, будут выставлены из дворца. А то и похуже что-нибудь может с ними случиться. Она даже не раздражена, она просто пылает злостью. И сейчас, когда у короля на столе список всех, кто принимал участие в грабеже казны, не думаю, что знатные семейства посмеют что-то предпринять. Тем более после сегодняшнего факта измены.

— Ты права, очень выгодный момент для больших изменений во всём дворце. Но у меня вопрос — ты ведь знала, что нападут, так?

— Да, знала, — я не смогла ей соврать, помня, что она из себя представляет.

— Вернее, не знала, а предугадала. У них больше не было времени, так как утром о расследовании наин должны были узнать король и королева. Даже если остались бы какие-то документы, виновные могли бы отпереться ввиду отсутствия свидетеля. Но они не знали, что королева приходила ко мне, переодетая в служанку девятого ранга, и ей всё уже было известно. Мы приготовились, но не думали, что наёмников будет так много.

— Придётся мне сегодня прогуляться к королеве, уж очень стало интересно, что она предпримет.

После визита к Вдовствующей королеве я направилась, как всегда, прямиком в Донгунджон, Восточный дворец наследного принца. Сынуля уже открыл глазки, но пока ещё вряд ли мог что-то видеть. Дети начинают распознавать мамино лицо только после трёх месяцев. Назначенные к принцу служанки и юмо после первой попытки высказать мне, что это запрещено, теперь сгибали головы и просто молчали.

Госпожа Пэк всегда была рада моему приходу. Эта женщина, не связанная дворцовыми правилами, сама поднявшая на ноги и воспитавшая четверых детей, как никто другой понимала моё состояние. И никак не могла понять этих законов, которые разлучали ребёнка с матерью.

— Госпожа Пэк, если честно, я очень надеюсь, что у королевы родится сын, и тогда я смогу смело забрать своего ребёнка. Столько времени прошло, а они никак не могут решить, какое имя ему дать.

Я взяла сына на руки и прижала к себе. Он сонно заворочался, уткнулся носиком мне в шею, и я вдыхала запах его волос, тёплый и молочный. Ради этого стоило бороться. Ради такого стоило жить.

Для себя я уже решила, что если получится, то сына назову Тэ Мин — великий человек. Ну а как решит огромное стадо местных астрологов — то мне не ведомо. Король тоже согласен со мной, и выбранное мною имя он обозначит как своё желание. Ну а детское имя, которое он будет носить до ритуала назначения наследником, пусть дают какое хотят. Всё равно его будут звать по титулу — Вонджа.

Я старалась не задерживаться у сына, чтобы не перевозбудились старые министры, приверженцы седой старины. Но в этот раз засиделась, и, выйдя из Восточного дворца, сразу столкнулась с правым советником, князем Ким Дан У.

— Ваше Высочество, навещали сына? — министр с улыбкой раскланялся и попросил разрешения проводить меня до Бокёнджона. Ясно, что хочет поговорить, тем более наше общение уже давно назрело.

— Да, князь, а как же ещё иначе, он же моя плоть и кровинушка. А куда Вы так рано? До Совета ещё более часа.

— Не поверите, но я рассчитывал здесь встретить Ваше Высочество.

— Ну почему — я так и подумала. Задавайте свои вопросы, и я постараюсь ответить на них по возможности честно.

— А что, ответы могут быть и не честными?

— Ну это смотря какие вопросы Вы будете задавать.

— Прекрасный ответ. Я знаю, что именно Вы приложили усилия по примирению отца и матери, тем самым поспособствовав возвращению видных учёных и государственников Восточной партии в Правительство. Но ведь именно Вдовствующая королева лично послала свою статс-даму расправиться с Вами. И я даже не понимаю, то ли Провидение, то ли какие-то иные силы помогли Вам остаться живой.

— Не было ни иных сил, ни Провидения. Я в самый первый выход в город приобрела у кузнеца на рынке прекрасный кинжал с возможностью крепления к предплечью. И с тех пор постоянно носила его с собой. Ну и евнухи, посчитав меня достаточно связанной и оглушённой, допустили несколько ошибок. Всё это, вместе взятое, стоило им жизни.

— Но роль Вдовствующей королевы всё-таки…

— Простите, что перебиваю, но я не договорила, — я мягко остановила советника, даже коснувшись его локтя. — Позже у меня было много времени подумать, что привело к такому положению. И я сделала правильный вывод: королева действовала чисто исходя из государственных интересов и опиралась на доклады своих людей. Которые увидели не совсем то, что было на самом деле. Поэтому наше с ней примирение произошло на удивление быстро. Ну и добавьте сюда, что у неё было почти три года времени подумать, какие обстоятельства привели её в Бамбуковый лес.

— Но Вы вмешались в политику, оказали влияние на решение Его Величества.

— Если Вы по поводу возвращения министров в Правительство, то это была не моя идея, а только Его Величества. Когда я — заметьте, с его разрешения — посетила её в первый раз, он уже тогда продумывал их возвращение. Я была только его оружием, и не более того. Если Вы считаете мою помощь супругу вмешательством в политические дела королевства, то тогда объясните, что я должна была сделать? Отказать Его Величеству? Пойти наперекор его воле?

— Я не знал таких подробностей.

— Но что помешало Вам навестить меня и спросить об этом ранее? Или задать вопрос Его Величеству? Сразу скажу: по мере своих возможностей я помогаю и буду помогать своему супругу, так как считаю это моей святой обязанностью.

— Вы совсем другая, чем моя дочь и остальные супруги.

— Князь, я и должна быть другая. И Ваша дочь, и остальные женщины выросли в знатных и богатых семьях. Со дня своего рождения они были окружены нежностью и заботой своих родителей. Некоторые выросли очень избалованными, как та же Сон Сукпий. У меня же было совсем другое девство. Моя детская память хранила ужас резни на мосту, я долго не могла спать, почти полгода со мной возились монастырские лекари. А потом уничтожение монастыря и смерть всех монахов, ставших моими близкими. Следом рабство, три попытки меня убить, жизнь в горах, где пришлось выживать, охотиться и разделывать убитых зверей, убивать тех, кто пришёл убить меня. Как Вы думаете, сильно ли я отличаюсь от ваших дочерей? Или господа министры это не учитывают?

— Но всё же…

— Нет никаких «всё же» — есть я, человек, которого судьба заставила стать другой, позволила увидеть горести и страдания простого народа, узнать, каким воздухом дышат наши подданные, о чём они мечтают, что думают о королевской власти и о власти на местах. У кого из вас есть такой опыт? Ни у кого, уж извините, но я постаралась узнать о членах Совета всё, что можно было узнать. Но вы принимаете решения, от которых зависит жизнь всех подданных королевства. По какому праву? По праву своего положения и принадлежности к знати? А всегда ли ваши решения правильные?

Мы некоторое время шли молча по аллее. Я не торопила министра с ответом. Он хоть и был оппонентом моего деда, и следовательно, меня, но ум у него был ясный, и он считал себя государственником.

— И что бы Вы могли предложить? — после вздоха спросил он, повернув ко мне своё бледное худощавое лицо.

— Попробуйте изучить вопрос налогообложения, и я Вас уверяю, многое станет для Вас открытием.

— Налоги у нас установлены законами королевства и собираются Министерством Налогов.

— Правильно. Один налог собирает Министерство налогов, второй налог собирает губернатор провинции, третий налог собирает князь и четвёртый — арендатор земли. Но плательщик в королевстве один — крестьяне и ремесленники. Ни дворяне, ни землевладельцы налогов не платят.

— О чём Вы говорите? Как могут дворяне платить налог?

Князь остановился и посмотрел на меня с изумлением. Я видела, как в его глазах мелькнула мысль — и, кажется, не одна.