Авелий усмехнулся. Несмотря на абсурдность ситуации, он чувствовал: София не врёт. Слишком много странностей сходилось. И слишком искренне она говорила.

— Хорошо, — сказал он. — Я подпишу приказ. Но условия: она будет жить во дворце, в отдельной комнате, под охраной. Без права покидать пределы выделенного крыла. Без оружия. Без контактов с посторонними. И если она сделает хоть один подозрительный шаг — вернётся в темницу.

— Договорились, — кивнула София. — И ещё одно, ваше величество.

— Что?

— Ей нужна будет другая одежда. Не придворные платья с корсетами. Я попрошу портных сшить что-то свободное — штаны, кофты, что-то вроде домашнего костюма. Ей предстоит сидеть взаперти неизвестно сколько, в платьях она измучается. Да и незнакомо ей это, наверное.

Авелий поднял бровь.

— Ты хочешь, чтобы заключённая носила штаны?

— Я хочу, чтобы она не сошла с ума от неудобства, ваше величество, потому что я, вот, была в шаге от этого по началу, — София пожала плечами. — К тому же это будет проверкой. Если она действительно другая, она оценит заботу. Если притворяется — начнёт требовать платья с бриллиантами.

— Логика в этом есть, — нехотя признал Авелий. — Ладно. Пусть шьют. Но под твоим присмотром.

— Само собой.

Авелий вздохнул, подошёл к столу, взял перо.

— Приказ будет готов через час. Эрман, проследи, чтобы его доставили в тюрьму. София, а ты ступай отдыхай. У тебя второй день свадьбы, между прочим.

— Да мне теперь не до отдыха, — проворчала София. — Нужно найти портных и объяснить им, что такое «свободный крой».

София обернулась на пороге:

— Ваше величество, спасибо, что поверили.

— В моей жизни и не такое бывало, — усмехнулся Авелий. — Иди уже, герцогиня.

Она вышла, увлекая за собой Эрмана.

Авелий остался один. Он снова взял письмо, перечитал последние строки: «пусть мне сделают секир башка, и к чёрту всё».

— Какая из тебя девушка, если не боишься смерти? — прошептал он и вдруг понял, что ждёт встречи с этой незнакомкой больше, чем любого другого события за последний год.

— Будет весело, — сказал он себе и горько усмехнулся.

Сон прервался резко, как, до недавнего времени, в армии — по команде «подъём». Яр открыла глаза и первым делом увидела над собой чужое лицо. Мужское, усатое, с выражением «я здесь начальник».

— Вставай, преступница, — сказал он равнодушно. — Приказ императора. Тебя переводят во дворец под домашний арест. Вещи собирать не дают, всё равно нет ничего.

Яр моргнула. Приказ? Император? Она хотела спросить, что случилось, но язык не слушался со сна.

Стражник — тот самый, усатый — щёлкнул ключом, отомкнул кандалы. Цепи упали на солому с противным лязгом. Яр потёрла запястья — кожа была красной, но не стёртой, слава богам, этого тела.

— Поднимайся давай, — поторопил он. — И без фокусов. Тебя всего лишь переводят, не на свободу.

— А куда? — выдавила Яр хрипло.

— Во дворец. Комнату дали. Под охраной будешь жить, пока император не решит, что с тобой делать.

Яр кое-как встала на ноги. Тело всё ещё было слабым, но уже не таким дохлым, как в первый день. Похоже, баланда давала хоть какие-то силы.

— Идти могу? — спросила она.

— Ну хочешь, можешь и тут остаться, – вопросительно произнёс мужик. – Пошли.

Её повели по каменному коридору. Вверх по лестнице, потом по второму коридору, потом через двор — и Яр впервые за долгое время увидела небо. Солнце. Оно было ярким, почти ослепительным, и она зажмурилась, как крот, вылезший из норы.

— Света не видела? — усмехнулся усатый.

— Месяц в подвале, знаешь ли, — буркнула Яр. — Привыкаешь к темноте.

Она не стала уточнять, что «месяц» — это фигурально, на самом деле она потеряла счёт дням. Но солнце, чёрт возьми, было настоящим.

Дворец оказался огромным — белокаменным, с золотыми шпилями, колоннами и лепниной. Яр мысленно присвистнула. В её прошлой жизни такие здания она видела только на открытках.

Её привели в небольшое помещение при бане — или купальне, так здесь называли подобные комнаты. Там уже ждали три женщины в белых передниках.

— Надо её отмыть, — сказала старшая, оглядывая Яр с брезгливостью. — Волосы вычесать, грязь смыть. Срамно глядеть на неё.

— О, спасибо за комплимент, — хмыкнула Яр. — Давно не мылась, ценю заботу.

Женщины переглянулись. Похоже, от Джулии они привыкли к капризам, а не к иронии.

— Раздевайся, — приказала старшая.

Яр вздохнула. Стыдливость была не про неё — в армии общие душевые, всё такое. Но когда она скинула грязную рвань и увидела своё тело впервые, чуть не охнула. Тело было красивым — стройным, с тонкой талией и бледной кожей. Но мышц — ноль. Никакого рельефа. «Доходяга аристократическая», — подумала она с тоской.

Её посадили в деревянную бадью с тёплой водой, начали тереть мочалками, мыть душистым мылом. Волосы — длинные, рыжие, спутанные — распутывали гребнями с таким усердием, что Яр несколько раз вскрикивала.

— Терпи, — сказала одна из женщин. — Сама виновата, не следила.

— Я в тюрьме была, между прочим, — огрызнулась Яр.

— Тем более.

В итоге после часа водных процедур, вычёсывания и вытирания, Яр предстала перед зеркалом. Настоящим, в полный рост, с медной рамой.

И она увидела не себя.

Из зеркала смотрела молодая девушка лет двадцати с лишним. Рыжие волосы, теперь чистые и блестящие, падали на плечи. Зелёные глаза — красивые, но с острым, надменным выражением, которое Яр пообещала себе исправить. Лицо было тоньше, изящнее, чем у Яр в прошлой жизни. И в целом она была... ну, симпатичной. Даже очень.

— Так вот ты какая, Джулия Столбина, — прошептала Яр. — Ничего так мордашка. Жаль, характер был дрянь. Наверное, мужики шиабелями стелились перед тобой?

Женщины принесли одежду. Не платье — странный наряд: свободные штаны из мягкой ткани, длинная рубаха, и сверху что-то вроде халата без застёжек. И туфли на плоской подошве.

— А это что? — спросила Яр.

— Герцогиня Каспиева приказала, — ответила старшая. — Сказала, что в корсете и юбках ты сбежишь или околеешь. Велела передать: «Носи пока это, а там сошьём нормальное».

— Герцогиня? — Яр нахмурилась, но тут же вспомнила. София. Та самая, которой она писала письмо. — Молодец баба, — одобрила она.

— Герцогиню так не называют, — возмутилась женщина.

— Я её и не называла. Я про себя.

Она натянула одежду. Штаны сидели свободно, рубаха не сковывала движений. Халат был почти как кимоно — можно и в нём зарядку делать.

— Божественно, — выдохнула Яр, сделав пару приседаний. — Это костюм для заключённых?

— Это милость герцогини, — сухо ответила старшая. — Император разрешил, но ты под домашним арестом. Из комнаты не выходить.