Яр почувствовала, как щёки начинают гореть. Она отвернулась, делая вид, что поправляет рубаху.

— Может, и поцеловали, — сказала она тихо.

Софья взвизгнула и подскочила со стула.

— Я знала! Я так и знала! — Она схватила Яр за руки и закружила по комнате. — Наконец-то! Я думала, вы будете ходить вокруг да около до конца времён!

— Софья, прекрати! — Яр попыталась высвободиться, но улыбалась. — Это ничего не значит.

— Ничего не значит? — Софья остановилась и посмотрела на неё. — Ты надела платье. Ты никогда не надеваешь платье. Ты надела его ради него. Это значит всё.

Яр вздохнула и села на кровать.

— Ладно. Он признался. Я ответила. Мы... поцеловались. Вот и всё.

— И всё? — Софья села рядом. — А что он сказал? Как он это сделал? Он был романтичным? Или неуклюжим? Авелий всегда был немного неуклюжим в чувствах.

Яр невольно улыбнулась.

— Он был... искренним. Сказал, что я стала для него всем. Что он любит меня. А потом спросил, можно ли перейти на «ты».

— О-о-о, — Софья прижала руки к груди. — Это так мило. Он всегда был джентльменом.

— Он хороший, — сказала Яр тихо. — Правда хороший.

Софья помолчала, потом взяла её за руку.

— Я рада за тебя, — сказала она серьёзно. — Правда рада. Ты заслуживаешь счастья.

— Спасибо, — ответила Яр. — Но... я не знаю, что делать дальше. Я никогда не была в таких отношениях. В моём мире у меня не было времени на любовь. Была служба, сплошные мужики вокруг, задачи и пиво по вечерам. А здесь...

— Здесь ты можешь позволить себе быть счастливой, — сказала Софья. — И не бойся. Я помогу. Я через это проходила. Эрман тоже был... сложным.

— Сложным?

— Ну, он сначала думал, что я сумасшедшая. Потом думал, что я странная. Хотя, наверное, это одно и то же. Потом влюбился. Всё как у людей, — Софья улыбнулась. — Но самое смешное было в начале. Он меня знал. Давно. С детства. Мы, оказывается, росли вместе — он и Софья Ласточкина, та, в чьё тело я попала. Он помнил меня маленькой девочкой. А я его — нет. Совсем не помнила. Для меня он был незнакомцем, который вдруг заявился и начал говорить: «Ты что, меня не узнала? Мы же с тобой в детстве...»

— И что ты?

— А что я? — Софья рассмеялась. — Я сказала: «Индюк тоже думал...»

— Причем тут индюк?

— Не вдавайся. В общем, он был в шоке. Думал, что я или больна, или притворяюсь. Но он не отвернулся. Он остался. Помогал мне, защищал, разбирался с Димитром. Он всегда был на моей стороне, даже когда я вела себя как сумасшедшая. Он считал меня странной, с закидонами, но при этом интересной и ни на кого не похожей, особенной. И он не ошибся.

— Он влюбился, — сказала Яр.

— Влюбился, — подтвердила Софья. — Хотя до сих пор иногда вспоминает, как я его не узнала. Говорит, что это было самое странное и немного обидное знакомство в его жизни.

— А ты? — спросила Яр. — Ты его полюбила?

Софья задумалась.

— Не сразу. Сначала он был для меня просто сыщиком, который помогал разобраться с Димитром. Потом — другом. Потом — кем-то большим. Но когда я поняла, что люблю его, это было... как будто всё встало на свои места. Я перестала бояться. Перестала чувствовать себя чужой в этом мире. Перестала быть одной. Он стал моим домом.

Яр слушала молча. В груди было тепло и немного грустно.

— Я рада за тебя, — сказала она. — Правда рада.

— Спасибо, — ответила Софья. — Но хватит обо мне. Что ты собираешься делать? С Авелием?

— Я не знаю, — честно сказала Яр. — Мы не говорили о будущем. Просто... были вместе. А что дальше — не знаю.

— Тогда поговорите, — сказала Софья. — И побыстрее. Пока двор не раздул все сплетни до общемирового масштаба. А он начнёт. Ты же знаешь.

Яр кивнула. Она знала. Двор — это болото, в котором всё тонет. Слухи, сплетни, интриги. Она видела это на примере Джулии.

— Ладно, — сказала она. — Я поговорю с ним.

— Вот и отлично, — Софья хлопнула в ладоши. — А теперь ешь пирожки. Ты выглядишь голодной.

Яр взяла пирожок и откусила. Тёплое тесто с мясом разлилось по телу уютом. Она закрыла глаза и на секунду позволила себе просто быть. Быть счастливой. Быть здесь.

— Кстати, — Софья вдруг хитро прищурилась. — Ты знаешь, что весь дворец уже гудит? Тебе даже завидуют некоторые.

— Завидуют? — Яр подняла бровь.

— Ага. Ты почти заполучила самого завидного жениха империи. Конечно, завидуют. Некоторые дамы даже начали шить платья в твоём стиле. Ну, знаешь, штаны и камзолы.

Яр поперхнулась пирожком.

— Что?!

— Да-да, — Софья рассмеялась. — Ты стала иконой стиля. Даже баронесса Криста, которая когда-то учила тебя этикету, теперь говорит, что «в этом что-то есть».

— Она учила меня кланяться и не падать в обморок, — проворчала Яр. — А теперь копирует мой стиль?

— А что ты хотела? Ты спасла императора. Ты теперь героиня. А героиням подражают.

Яр покачала головой.

— Я не хотела быть героиней. Я просто делала свою работу.

— Иногда работа и героизм — это одно и то же, — сказала Софья. — Ладно, мне пора. У меня ресторан, дела. Но я зайду вечером. Проверить, как ты.

Она встала и подошла к корзинке.

— И ещё кое-что, — сказала она, доставая небольшой свёрток и протягивая Яр.

— Что это? — спросила Яр.

— Открой.

Яр развернула свёрток. Внутри лежал небольшой кинжал в кожаных ножнах. Лезвие было тонким, острым, с гравировкой на рукояти — маленький голубь.

— Это от Эрмана, — сказала Софья. — Он сказал, что ты заслужила. За храбрость. За то, что спасла императора. И за то, что ты теперь... одна из нас.

Яр взяла кинжал и взвесила его в руке. Он был лёгким, удобным. Идеально для скрытого ношения.

— Спасибо, — сказала она. — Передай Эрману, что я... я не знаю, что сказать.

— Скажи, что ты рада, — улыбнулась Софья. — Он поймёт.

Яр спрятала кинжал в сапог. Он лёг рядом с тем самым ножом, что дал ей Тимофей. Теперь у неё было два. Один — память о прошлом. Другой — подарок на будущее.

Софья направилась к двери, но на пороге обернулась.

— Знаешь, — сказала она, — я рада, что ты появилась. В этом мире. В нашей жизни. Ты сделала его лучше.

Яр открыла глаза.

— Я ничего не сделала, — сказала она. — Я просто выживала.

— Иногда выживание — это и есть подвиг, — ответила Софья. — Особенно когда ты спасаешь других. Ты спасла Авелия. Ты спасла меня — от скуки и одиночества. Ты спасла Эрмана — от его вечной серьёзности.

— Я не...

— Ты, — перебила Софья. — И не спорь. Я старше и мудрее.

— Ты не старше.

— Зато мудрее.

Яр рассмеялась.

— Ладно. Мудрая ты наша. Спасибо.

Софья улыбнулась и вышла, оставив Яр одну. Яр сидела на кровати, глядя на закрытую дверь. В груди было тепло. Она коснулась голубя на шее и улыбнулась.

— Семья, — прошептала она. — Надо же.

Она встала, поправила рубаху и вышла из комнаты. Впереди был новый день. И, может быть, новый разговор с императором.

Яр не стала откладывать. После разговора с Софьей она поняла, что тянуть нельзя — если двор уже шепчется, значит, слухи скоро превратятся в сплетни, а сплетни — в проблемы. Она не боялась проблем, но не хотела, чтобы Авелий страдал из-за неё.

Она нашла его в кабинете — он разбирал бумаги, но, увидев её, отложил перо.

— Яр? — сказал он, поднимаясь. — Что-то случилось?

— Нет, — ответила она, закрывая за собой дверь. — Но нам нужно поговорить.

Он насторожился. Она видела, как напряглись его плечи, как он мгновенно собрался — как перед боем.

— О чём? — спросил он.

— О нас, — сказала Яр, садясь в кресло напротив. — О том, что будет дальше.

Авелий помолчал, потом сел обратно. На его лице появилось выражение, которое она не могла прочитать.

— Ты хочешь уехать? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила Яр. — Я же сказала, что остаюсь. Но я не знаю, как это будет выглядеть. Я — Джулия Столбина. Женщина, которую весь двор считает предательницей. Женщина, которая сидела в темнице. Женщина, которую ненавидят родители Софьи, которая пыталась убить императора... то есть тебя.