— Ты не она, — перебил Авелий.

— Я знаю, — сказала Яр. — Но двор этого не знает. И никогда не узнает. Для них я — Джулия. И если ты объявишь, что мы вместе, это будет скандал.

— Скандал меня не пугает, — сказал он.

— А меня пугает, — ответила Яр. — Не за себя. За тебя. Ты император. Твоя репутация — это не просто твоё личное дело. Это дело империи.

Авелий откинулся в кресле и посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты думаешь, что я не понимаю этого? — спросил он. — Я вырос при дворе. Я знаю, как работают слухи. Но я также знаю, что если я буду подстраиваться под каждого сплетника, я перестану быть императором. Я стану марионеткой.

— Я не предлагаю тебе подстраиваться, — сказала Яр. — Я предлагаю подумать. Как мы это сделаем. Чтобы не разрушить всё, что ты построил.

Авелий встал и подошёл к окну. Он смотрел на город — на крыши, на шпили, на людей, которые сновали внизу.

— Я думал об этом, — сказал он тихо. — Много думал. С того самого дня, как ты схватила кинжал.

— И что надумал?

Он обернулся.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Яр замерла. Она знала, что он это скажет. Знала, что этот разговор закончится именно так. Но всё равно — услышать это прямо было совсем другое дело.

— Авелий... — начала она.

— Не отвечай сразу, — перебил он. — Выслушай. Я знаю, что это не просто. Я знаю, что двор будет против. Я знаю, что твои родители — то есть родители Джулии — будут в шоке. Но я также знаю, что не хочу провести остаток жизни с кем-то другим.

Он подошёл к ней и опустился на одно колено. Яр замерла.

— Ярослава, — сказал он, и её имя прозвучало в его устах как что-то священное. — Ты спасла мне жизнь. Ты спасла мою империю. Ты стала моим другом, моей опорой, моим... всем. Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что хочу встретить это завтра с тобой. Ты выйдешь за меня?

Яр смотрела на него — на императора Асведиана, который стоял перед ней на одном колене, как простой смертный. И в его глазах было столько искренности, что у неё перехватило дыхание.

— Ты уверен? — спросила она тихо. — Я не умею быть императрицей. Я не умею носить платья, улыбаться придворным, вести себя как леди. Я умею драться, командовать и говорить правду в лицо.

— Я не хочу, чтобы ты была леди, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты была собой. Той самой Яр, которая хватает кинжалы голой рукой и бьёт по морде канцлеру. Той, которая спорит со мной и не боится сказать, что я неправ. Той, которая смотрит на меня так, будто я не император, а просто человек.

Яр почувствовала, как к горлу подкатывает комок.

— Ты понимаешь, что я не смогу быть идеальной? — спросила она. — Я буду ошибаться. Я буду злить двор. Я буду делать то, что считается неправильным.

— Идеальные жёны скучны, — сказал он с улыбкой. — А ты — нет.

Она рассмеялась — сквозь слёзы, которые неожиданно навернулись на глаза.

— Ты невозможен, — сказала она.

— Это да, — согласился он. — Так что? Ты выйдешь за меня?

Яр посмотрела на него. На этого мужчину, который видел её в темнице, в бою, в платье и в штанах. Который не отвернулся, когда узнал, что она не та, за кого себя выдаёт. Который полюбил её — не Джулию, а именно её.

— Да, — сказала она. — Выйду.

Он встал, обнял её и прижал к себе так крепко, что она почувствовала его сердце — оно билось так же быстро, как её собственное.

— Спасибо, — прошептал он. — Ты сделала меня счастливым.

— Ты тоже, — ответила она.

Они стояли так несколько минут, не разжимая объятий. Потом Авелий отстранился и посмотрел на неё.

— Значит, помолвка, — сказал он. — Официальная. Я объявлю на Совете.

— А двор? — спросила Яр.

— Пусть подавится, — ответил он. — Я император. Я имею право на счастье.

— А твои советники?

— Они привыкнут. Или уйдут. Мне нужны те, кто поддерживает меня, а не те, кто боится сплетен.

Яр кивнула. Она понимала, что это будет непросто. Но она также понимала, что не отступит.

— Помнишь, я говорила тебе, что не собираюсь сидеть в тереме и вышивать? — сказала она. — Я серьёзно. Я хочу продолжать тренироваться. И, может быть, даже служить в гвардии. Официально.

Авелий улыбнулся.

— Помню, — сказал он. — Ты говорила, что я должен разрешить тебе тренироваться с гвардейцами и носить штаны. Я согласился. И я не отказываюсь от своих слов.

— Хорошо, — сказала Яр. — Но я хочу большего. Я хочу быть не просто женой, которая иногда тренируется. Я хочу быть полезной. Официально.

Он задумался. Потом кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Я сделаю тебя почётным капитаном гвардии. Это позволит тебе тренироваться, участвовать в смотрах и, если понадобится, драться. Но не в первых рядах. Ты всё-таки будешь императрицей.

— Договорились, — сказала Яр. — Но если кто-то нападёт на тебя, я буду в первых рядах. Это не обсуждается.

— Это не обсуждается, — согласился он. — Но только если ты позволишь мне иногда защищать тебя.

— Идёт, — сказала Яр.

Они улыбнулись друг другу. Потом Авелий снова стал серьёзным.

— Есть ещё одна проблема, — сказал он. — Твои родители.

— Что с ними? — спросила Яр.

— Они граф и графиня Столбины. Они должны дать согласие на брак. Формально.

Яр вздохнула.

— Они уже знают, что я не Джулия, — сказала она. — Ну, то есть, они знают, что я изменилась. Но они не знают правды. Они думают, что я их дочь, которая пережила тюрьму и изменилась.

— И как ты думаешь, они согласятся?

— Думаю, они будут в шоке, — сказала Яр. — Но, может быть, они согласятся. Они ведь видели, что я спасла тебя. И они дали показания против канцлера. Может, они поймут.

— Тогда завтра мы поедем к ним, — сказал Авелий. — Вместе. И попросим их благословения.

— Хорошо, — сказала Яр. — Но если они начнут читать нотации, я уйду.

— Я уйду вместе с тобой, — сказал Авелий.

Они снова улыбнулись. Впереди было много сложностей — двор, родители, советники, слухи. Но в этот момент им было всё равно. Они были вместе.

Вечером Яр вернулась в свою комнату. Она сняла голубя и положила его на столик. Потом села на кровать и посмотрела на свои руки. Ладони были грубыми, с мозолями и шрамами. Не руки императрицы. Руки воина.

— Ярослава, императрица, — прошептала она. — Звучит как бред.

Но в глубине души ей было тепло. Она вспомнила его взгляд, его слова, его объятия. И поняла, что не боится. Ни двора, ни сплетен, ни будущего.

В дверь постучали. Вошла Мила.

— Госпожа Яр, — сказала она, — к вам герцогиня Каспиева. Говорит, это срочно.

Яр кивнула, и через мгновение в комнату влетела Софья — с корзинкой, как всегда, но на этот раз без улыбки.

— Ты слышала? — спросила она, запыхавшись.

— Что? — спросила Яр.

— Император только что объявил Совету о помолвке. Официально. С Джулией Столбиной.

Яр замерла.

— Уже?

— Да, — Софья села на стул, тяжело дыша. — Весь дворец гудит. Советники в шоке. Твои родители... ну, они ещё не знают. Но скоро узнают.

— Авелий не терял времени, — сказала Яр.

— Он никогда не теряет времени, — ответила Софья. — Ты разве не знала? Он всегда был решительным.

— Знала, — сказала Яр. — Но это... быстро.

— Это Авелий, — Софья улыбнулась. — Он не любит тянуть.

Яр вздохнула и села рядом.

— И что теперь?

— Теперь мы готовимся к свадьбе, — сказала Софья. — И к битве с двором. Потому что они попытаются тебя сожрать.

— Пусть попробуют, — сказала Яр. — Я голыми руками кинжал останавливала.

Софья рассмеялась.

— Вот это мне в тебе нравится, — сказала она. — Ты не боишься.

— Боюсь, — честно ответила Яр. — Но я умею действовать, несмотря на страх.

— Значит, мы справимся, — сказала Софья. — Вместе.

Она открыла корзинку и достала пирожки.

— Ешь, — сказала она. — Завтра будет трудный день.

Яр взяла пирожок и откусила. Завтра она скажет родителям, что выходит замуж за императора. Завтра она начнёт новую жизнь.