— обучение в школах и академиях;

— выбор супруга по собственной воле.

Запрещается принуждение женщин к браку, насилие в семье и лишение наследства по признаку пола».

Яр перечитала текст и кивнула.

— Хорошо. Пусть попробуют оспорить.

Оглашение указа состоялось в большом тронном зале. Авелий сидел на троне, Яр — рядом, на втором троне, который специально для неё поставили. Зал был полон — аристократы, советники, военные, придворные. Яр видела их лица — настороженные, недовольные, любопытные.

Когда Авелий зачитал указ, зал взорвался. Кто-то аплодировал, кто-то кричал, кто-то просто стоял с открытым ртом.

— Это возмутительно! — воскликнул граф Лавров, тот самый, что смотрел на Яр на балу. — Женщины не могут служить в гвардии! Это против традиций!

— Традиции меняются, — спокойно ответила Яр с трона. — Или вы хотите сказать, что империя не может позволить себе ещё двадцать бойцов?

— Это абсурд! — поддержал его другой советник. — Женщины должны сидеть дома!

— Кто сказал? — спросила Яр.

— Что?

— Кто сказал, что женщины должны сидеть дома? Вы? Или, может быть, бог? Многоликий? Так я с ним разговаривала — он не возражал.

Зал затих. Советник покраснел.

— Я не...

— Тогда, может быть, вы просто боитесь? — продолжила Яр. — Боитесь, что женщины окажутся лучше вас? В бою? В делах? В управлении?

— Это оскорбление! — взревел граф Лавров.

— Это всего лишь вопрос, — ответила Яр. — Если же вы так уверены в своём превосходстве, докажите. Выйдите на плац. Спарринг. С любой из моего отряда.

Зал зашумел. Граф Лавров побледнел.

— Я не буду драться с женщиной.

— Тогда не говорите, что они не могут служить. Потому что они уже служат. И, судя по результатам, делают это лучше некоторых.

Она обвела зал взглядом. Аристократы притихли. Авелий, сидевший рядом, едва сдерживал улыбку.

— Указ вступает в силу с сегодняшнего дня, — сказал он. — Все, кто не согласен, могут подать прошение об отставке. Но я предупреждаю: тот, кто попытается саботировать указ, будет наказан по всей строгости.

Зал молчал. Потом кто-то — кажется, один из молодых офицеров — начал аплодировать. Его поддержали ещё несколько. Потом ещё. Через минуту аплодировал весь зал.

Яр выдохнула. Первая победа была одержана.

После оглашения указа Яр вышла на плац. Её отряд уже ждал — двадцать девушек в одинаковой форме, с решительными лицами.

— Слышали новость? — спросила Яр.

— Слышали, — ответила Сокол. — Указ.

— Теперь вы официально служите в гвардии. Не как эксперимент. Как полноправные бойцы.

Девушки заулыбались. Кто-то даже вскрикнул от радости.

— Но это не значит, что можно расслабиться, — продолжила Яр. — Теперь на вас смотрят все. Каждое ваше действие будут обсуждать. Каждую ошибку — припоминать. Поэтому мы будем тренироваться ещё усерднее. Понятно?

— Понятно! — ответили хором.

— Тогда начнём. Сегодня — отработка защиты от нападения с ножом. Потом — спарринг с мужской гвардией. Покажем им, что указ — это не просто бумажка.

Она хлопнула в ладоши. Девушки разошлись по плацу.

Вечером Яр вернулась во дворец и застала Авелия в кабинете. Он сидел за столом, разбирая бумаги.

— Ну как? — спросила она, садясь напротив.

— Советники в шоке, — ответил он. — Но, кажется, начинают привыкать. Граф Лавров подал прошение об отставке.

— И?

— Я подписал, — сказал Авелий. — Пусть ищет другое место, если не хочет работать по новым правилам.

— Жёстко.

— Это не жёстко, — ответил он. — Это справедливо. Я не держу тех, кто не хочет двигаться вперёд.

Яр кивнула.

— Спасибо, что поддержал.

— Я всегда буду тебя поддерживать, — сказал он. — Даже если весь мир будет против.

Он встал, подошёл к ней и обнял её за плечи.

— Ты сделала сегодня важное дело.

— Это только начало, — ответила Яр. — Дальше будет сложнее.

— Знаю, — сказал он. — Но мы справимся.

Они стояли, обнявшись, и смотрели в окно на закат. Впереди было много битв — не на поле, а в залах и коридорах дворца. Но Яр не боялась. Она привыкла воевать.

Прошёл год. Яр сама не заметила, как пролетело время. Казалось, только вчера она стояла в темнице, не понимая, где находится, а сегодня — сидела на балконе императорского дворца, пила чай и смотрела, как внизу суетится город. Асведиан менялся. Медленно, но менялся.

Указ о правах женщин вступил в силу, и последствия оказались не такими страшными, как предсказывали советники. Женщины начали открывать лавки, поступать в школы, служить в гвардии. Отряд Яр разросся до сорока девушек. Эрман по-прежнему возглавлял сыскное ведомство.

А Софья... Софья была занята. Последние три месяца она открывала третий ресторан — в портовом районе, и это отнимало у неё всё время. Пирожки, борщ, селёдка под шубой — всё это осталось в прошлом. Яр ела во дворце, и, честно говоря, дворцовая кухня была неплохой, но не той. Не домашней.

Она скучала. По Софье, которая всегда приходила с корзинкой и улыбкой. Но понимала — у подруги своя жизнь. И не жаловалась.

И вот наступила годовщина свадьбы.

Утром Яр проснулась от того, что её замутило. Она резко села на кровати, прижав ладонь к груди, и глубоко вздохнула. Тошнота подступила к горлу, но не вырвалась наружу. Она посидела несколько секунд, прислушиваясь к себе, потом медленно выдохнула.

— Что за... — прошептала она.

— Яр? — Авелий, уже проснувшийся, смотрел на неё с тревогой. — Ты в порядке?

— Да, — соврала она. — Просто... надо, видимо, чаще отдыхать, несварение на почве стресса..

Она встала, умылась холодной водой и натянула рубаху. Тошнота отступила, но осталась какая-то слабость, лёгкое головокружение. Яр решила не обращать внимания. Сегодня годовщина. Не время болеть.

На подушке она нашла маленькую коробочку. Внутри лежала серебряная брошь — голубь с распростёртыми крыльями.

— Опять голубь, — усмехнулась она, но улыбка вышла вялой.

— Это традиция, — сказал Авелий, подходя. — Каждый год — новый голубь. Пока не соберёшь целую стаю.

— Стаю? — Яр подняла бровь. — Ты хочешь, чтобы я носила на себе целую голубятню?

— Почему нет? — он улыбнулся. — Тебе идёт.

Она хотела ответить что-то колкое, но внезапно почувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнота. Она замерла, глубоко вздохнула, и волна отступила.

— Спасибо, — сказала она, целуя его в щёку. — А я тебе ничего не подарила.

— Ты мне подарила год жизни, — ответил он. — Этого достаточно.

— Сентиментальный ты стал, — проворчала Яр.

— Это ты меня таким сделала.

Она рассмеялась, но смех вышел слабым.

— Ладно. Сегодня — наш день. Я хочу провести его с тобой. Без советников, без бумаг, без придворных.

— А как же годовщина? — спросил он. — Официальный приём? Бал?

— К чёрту бал, — сказала Яр. — Мы пойдём в «Ласточкино гнездо».

Авелий поднял бровь.

— Софья же занята. Третий ресторан, помнишь?

— Знаю, — сказала Яр. — Но она обещала, что сегодня вечером освободится. Ради нас. Ради годовщины.

Авелий задумался. Потом кивнул.

— Хорошо. Но после ресторана — сюрприз.

— Какой?

— Узнаешь.

Днём Яр пыталась заниматься делами, но силы были не те. Она провела короткую тренировку с отрядом, но быстро устала и передала командование Соколу. Потом посидела в кабинете, разбирая бумаги, но голова была тяжёлой, и мысли текли медленно.

— Ваше величество, — сказала Мила, заглядывая в комнату. — Вы выглядите уставшей. Может, отдохнёте?

— Не могу, — ответила Яр. — Сегодня годовщина. Надо держаться.