— Не положено. Ты заключённая.

— Милослав, — Яр вздохнула. — Посмотри на меня. Я в цепях, за решёткой, меня будут судить и, скорее всего, казнят. Какое зло я могу причинить бумажкой и пером? Наоборот, это будет доказательством моего раскаяния. А вдруг император смягчится?

Парень колебался. Яр добавила:

— Я тебе даже медаль нарисую, если поможешь. Или денег дам. Ну… когда выберусь. — И усмехнулась. — Ладно, шучу. Пожалуйста.

— Бумагу и чернила тебе никто не даст, — сдался стражник. — Но если хочешь написать на клочке... У меня есть клочок и огарок.

— Договорились.

Через десять минут у Яр в руках был обрывок серой бумаги размером с ладонь и крошечный карандашный огарок. Стражник стоял у двери и смотрел, как она пишет.

Яр задумалась. Что писать? Что она попала в чужое тело? Её поднимут на смех. Что она невиновна? Кому какое дело. Ладно, буду писать, что в голову придёт. Главное — честно.

Она вывела несколько корявых строк, потом зачеркнула, потом написала снова. Рука дрожала. В конце вдруг, сама не ожидая, вывела странное слово: «секир башка». Оно вырвалось само, как ругательство, как мольба. Из детства, из казармы — так говорил её первый командир: «Сделаем тебе секир башка, если не научишься стрелять».

— Чёрт с ним, — прошептала Яр, складывая бумажку. — Пусть будет, что будет. Хуже уже некуда.

Вот что получилось:

«Уважаемая госпожа герцогиня.

Не знаю, прочтёте ли вы это. Не знаю, зачем я пишу. Наверное, от безысходности.

Я проснулась в темнице в теле женщины по имени Джулия. Говорят, она хотела вас отравить. Я ничего этого не помню, потому что я — не она. Я понятия не имею, как сюда попала и что происходит. Меня зовут Я… (дальше неразборчиво, потому что рука дрожит), но какая разница?

Мне страшно. Я не хочу умирать за то, чего не совершала. Если вы хоть сколько-нибудь способны на милосердие — помогите. Или хотя бы дайте мне шанс объясниться.

А если нет — то пусть мне сделают секир башка, и к чёрту всё.

С уважением, Джулия (но я не она)»

— Отдашь Софии? — спросила она Милослава, протягивая сложенную бумажку. — Лично в руки. Это важно. Может быть, вопрос жизни и смерти.

— Тебе и так смерть грозит, — заметил стражник, пряча письмо за пазуху. — Но ладно, передам. Мне герцогиня, в отличие от тебя, нравится. Она нас бесплатно кормила в своём ресторане на той неделе.

— В ресторане? — удивилась Яр.

— Да, она повар. Лучший в Асведиане. Открыла свой ресторан — первая женщина в империи, которая осмелилась. И готовит так, что пальчики оближешь.

Яр проводила стражника взглядом. Дверь закрылась.

Дурацкое письмо, — сказала она себе, когда грохот замка затих. — Дурацкое слово «секир башка». Никто его не поймёт. Но хоть написала.

Она не знала, что это слово станет её спасательным кругом. Пока что это был просто крик отчаяния.

Яра откинулась на солому, гремя цепями.

Сейчас оставалось только ждать.

И, может быть, молиться тому богу, который, если верить стражнику, здесь вообще существовал. Хотя на бога Яр никогда не рассчитывала.

Она закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.

Сон пришёл не сразу. Сначала была темнота, потом — обрывки звуков, запахов, лиц. Яр лежала на соломе, и сознание само потянуло её туда, откуда она пришла. В тот самый вечер.

…Она сидела на продавленном диване в своей холостяцкой квартирке на окраине города. Форма висела на спинке стула, пустая кружка из-под пива стояла на подлокотнике. На экране телевизора Киану Ривз с невозмутимым лицом укладывал очередного злодея в «Джоне Уике».

— Четвёртый раз, Яр, — сказала она себе, потягиваясь. — Тебе не кажется, что пора сменить кино?

— Какое кино? — ответила она же вслух. — Это классика. Боевик на ночь — залог здорового сна.

На самом деле она спала плохо уже вторую неделю. Скоро отпуск — целых тридцать дней свободы. И вместо радости эта свобода вызывала тупую тревогу. Родных не было — мать умерла пять лет назад, отца она никогда не знала. Сослуживцы — да, друзья, почти семья. Но у каждого своя жизнь, и в отпуске они разъедутся кто к жёнам, кто к родителям, кто к детям. А она останется одна в этой квартире с кактусом на подоконнике.

— Не ной, Яр, — приказала она себе. — Ты справишься.

Она встала, прошлёпала босыми ногами на кухню, открыла холодильник. Там стояла недопитая бутылка тёмного крепкого пива — любимого, «как у пацанов». Достала, отхлебнула прямо из горла, поморщилась — выдохлось немного. Всё равно пить.

На подоконнике сиротливо топорщился старенький кактус, подаренный кем-то из взвода. Она полила его остатками воды из графина.

— Ты, кактус, хоть не предашь, — сказала она растению.

Яр было двадцать семь. Срочную она отслужила десять лет назад, а потом подписала контракт — сначала в мотострелковых, потом перевелась в инструкторы по рукопашному бою. Не самая высокая должность, но свою работу она любила. «Бабушка Яр», — дразнили её новобранцы. А она учила их бить так, чтобы противник не вставал.

Сослуживцы её уважали. На учениях прикрывали спину, в казарме называли «командир» и не лезли с глупыми шутками про баб в армии. Один раз, правда, новенький прапорщик ляпнул что-то про то что «женщины-слабое место на войне». Яр ответила ему учебным ножом, пришпилив рукав формы к мишени. Больше он не шутил.

— Яр, ты чудовище, — смеялся её напарник Сергей, позывной «Серж». — Нормальные женщины дома котят гладят.

— А я ненормальная, — подмигнула она. — Повезло вам.

Сергей был её лучшим другом. Вместе они прошли две командировки, вместе вытаскивали друг друга из передряг. Он знал, что она одна, и иногда звал на ужин к себе домой — жена у него была отличная, готовила пельмени. Но в гостях Яр чувствовала себя чужой. Счастливые семейные фотографии, детский смех — это было не её.

— Найди себе кого-нибудь, — советовал Сергей. — Заведи кота там, в конце концов.

— У меня кактус, — отвечала Яр. — Не ссыт в тапки и не требует каши.

Она отхлебнула ещё пива. На экране Джон Уик уже пристрелил очередного плохого парня.

— Ну вот, опять он всех убил, — прокомментировала Яр. — А у меня через неделю отпуск. И чем заняться? Опять ремонт в квартире делать? Или пойти на курсы вязания крючком?

Она представила себя с вязальными спицами и фыркнула.

— Лучше уж ещё раз «Джона Уика» пересмотреть.

Завтра утром у неё была плановая тренировка с новобранцами. Она должна была подняться в шесть, пробежаться, умыться, надеть форму и ехать в часть. Но сегодня — сегодня она разрешила себе расслабиться. Пиво, фильм, кактус.

— Идеальный вечер, — сказала она вслух. — Никто не достаёт, ничего не болит.

Она откинулась на спинку дивана, потянулась за бутылкой — и тут всё поплыло.

Сначала просто закружилась голова. Она подумала — давление, бывает. Или пиво слишком крепкое. Потом в глазах потемнело, а комната начала вращаться. Она попыталась встать, но ноги подкосились, бутылка выпала из рук, и тёмная лужа растеклась по ковру.

— Вот чёрт... — успела выдохнуть она и провалилась в пустоту.

Сознание вернулось не в её теле. Не в её квартире. Не в её мире.

Она открыла глаза и увидела каменный потолок. Солома под щекой. Запах сырости и гнили.

— Где я? — прошептала она чужим тонким голосом.

Ей не ответили. Но она всё поняла. Поняла по тяжести кандалов, по чужому телу, по этому средневековому антуражу.

— Переселение душ, — сказала она себе, поморщившись. — Класс. Спасибо, вселенная. Вместо отпуска — каменный мешок.

Она лежала и смотрела в потолок, переваривая информацию. Воспоминания о прошлой жизни были яркими — служба, Сергей, кактус, пиво. Они никуда не делись. А вот память тела молчала. Она не знала, кто такая Джулия, не помнила ни врагов, ни друзей, ни того самого пирога, которым пытались кого-то отравить.

— Чистый лист, — прошептала Яр. — Даже хуже, чем чистый. На мне уже висит покушение.