Они поднялись с кресел, увидев её.

— Джулия! — выдохнула графиня и кинулась к ней с распростёртыми объятиями.

Яр замерла. Она не знала этой женщины, не чувствовала к ней тепла. Но тело Джулии, казалось, на мгновение дрогнуло — какая-то старая привычка, сохранившаяся в мышцах. Она позволила себя обнять, стараясь не слишком сжимать руки.

— Матушка, — сказала она тихо, надеясь, что голос звучит достаточно мягко.

Графиня отстранилась, вглядываясь в лицо дочери.

— Ты бледна, — сказала она. — И худая. Они тебя плохо кормили?

— Я просто... это была тюрьма, — ответила Яр, стараясь избегать подробностей.

Граф не двигался. Он стоял у камина, сложив руки на груди, и смотрел на дочь холодным, оценивающим взглядом.

— Джулия, — сказал он, и голос его звучал сухо. — Что ты наделала?

Яр опустила глаза и сделала вид, что ей стыдно.

— Я не знаю, отец, — тихо сказала она. — Говорят, я ударилась головой при аресте. Я ничего не помню из того, что было до тюрьмы.

— Совсем ничего? — переспросил граф, прищурившись.

— Почти ничего, — ответила она. — Только смутные образы. Какие-то лица, голоса. Но я не понимаю, что произошло. И почему меня обвиняют в таких страшных вещах.

Графиня охнула и схватилась за сердце.

— Боже, Джули, ты потеряла память?

— Похоже на то, — сказала Яр, стараясь, чтобы голос звучал растерянно. — Я даже не помню, как оказалась в темнице. Только очнулась там и поняла, что меня называют Джулией.

— И ты не помнишь, что ты делала с герцогиней? — спросил граф с нажимом. — Как ты подставила её с ядом? Как организовала похищение?

Яр покачала головой, стараясь выглядеть испуганной и виноватой.

— Нет. Я ничего не помню. Я бы никогда не сделала такого, если бы была в себе. Наверное, меня кто-то использовал. Может быть, Димитор?

Она сказала это как бы невзначай, но внимательно следила за реакцией родителей. Граф дёрнул бровью — это было заметно, хотя он быстро скрыл эмоцию.

— Димитор в ссылке, — сказал он жёстко. — Он больше не сможет влиять на тебя.

— А где его отец, граф Любин? — спросила Яр, как бы вспоминая. — Он тоже был там, в том заговоре?

Граф нахмурился и резко ответил:

— Его, по состоянию здоровья, императорским решением помиловали, если можно так сказать. Александр Петрович под домашним арестом. И впредь не советую тебе о нём вспоминать.

Яр наклонила голову, изображая смирение.

— Я не буду, отец. Я хочу начать новую жизнь. Исправиться. Я поняла, что наделала ошибок, и я готова нести за них наказание, если император решит так.

Графиня снова заплакала, прижимая её к себе.

— Моя бедная девочка, — причитала она. — Как они тебя изменили! Ты же была такой весёлой, такой беспечной, а теперь вся дрожишь.

— Тюрьма меняет людей, матушка, — мягко сказала Яр. — Я поняла, что совершила много зла. И хочу всё исправить.

Граф покачал головой.

— Ты изменилась, Джулия. Я вижу это по твоему взгляду. Он стал тяжёлым, как у взрослого человека. Хорошо это или плохо — пока неизвестно. Но нам, твоим родителям, неважно какой ты была и то, какой ты стала. Мы будем любить тебя любой.

Яр почувствовала в его голосе скрытую угрозу. «Он что-то знает, — подумала она. — И хочет проверить меня. Но пока я не понимаю, что именно».

Графиня отстранилась, вытерла слёзы и мягко погладила Яр по щеке.

— Ты обязательно выкарабкаешься, Джули. Мы будем рядом. Мы всегда будем рядом.

— Спасибо, матушка, — тихо ответила Яр.

Граф подошёл ближе и положил руку ей на плечо — тяжело, почти властно.

— Если тебе понадобится помощь, Джулия, ты знаешь, где нас найти. Но запомни: не позволяй никому водить тебя за нос. Ты — Столбина. Ты сильнее, чем кажешься. И если кто-то думает, что ты слабая и беззащитная, пусть он ошибётся.

Яр почувствовала в его словах странный подтекст — то ли предупреждение, то ли приказ.

— Я запомню, — сказала она. — Я буду сильной.

Они постояли ещё немного. Графиня улыбнулась сквозь слёзы, граф кивнул, словно принял какое-то решение.

— Мы будем ждать, — сказал он. — И надеяться, что ты скоро исправишься и император вынесет решение в твою пользу.

Когда они ушли, Яр опустилась в кресло и выдохнула. Она чувствовала себя опустошённой — игра в дочку оказалась тяжелее, чем она предполагала.

— Вот это было опасненько, — прошептала она. — Как я держалась — сама удивляюсь.

Но она поняла несколько важных вещей. Родители что-то скрывают. Особенно граф. Он говорит о «силе» и о том, чтобы она никому не давала себя водить за нос. Это похоже на призыв сопротивляться императору. И он произнёс имя графа Любина — отца Димитра. Она запомнит это.

— Нужно рассказать Эрману, — решила она. — И как можно скорее.

Она подошла к окну и посмотрела на дворцовый парк. Где-то там, среди деревьев, маячила фигура герцога, наблюдающего за дворцом. Она не знала, знает ли он что-то, но чувствовала — он станет её главным союзником.

— Ещё чуть-чуть, — прошептала она. — Ещё немного, и я докопаюсь до истины.

Яр не стала откладывать разговор в долгий ящик. Едва за родителями закрылась дверь, она выскользнула из гостиной и направилась в крыло, где располагался кабинет главы сыскного ведомства. Стражник Тимофей, приставленный к ней, попытался возразить:

— Вам не положено покидать комнату без разрешения.

— А я не покидаю, — парировала Яр. — Я иду к герцогу Каспиеву по его же приглашению. Если хочешь, можешь идти со мной и проверить.

Тимофей не нашёлся с ответом и побрёл следом, бубня что-то про «странных аристократок, которые не сидят на месте».

Кабинет Эрмана оказался просторным, но строгим — никаких излишеств, только карты, стеллажи с папками и большой письменный стол. Сам герцог сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. Увидев Яр, он поднял бровь.

— Быстро же вы закончили с родителями.

— Быстро, потому что они сами ушли, — сказала Яр, присаживаясь без приглашения. — И ушли с намёками, которые мне не понравились.

Эрман отложил перо и сложил руки на столе.

— Рассказывайте.

Яр пересказала разговор дословно — как могла запомнить. Про упрёки отца, про слёзы матери, про странную фразу графа: «Ты сильнее, чем кажешься, и если кто-то думает, что ты слабая, пусть ошибётся». И особенно про то, что он сам упомянул имя Любина — отца Димитра.

— Любин-старший, — медленно повторил Эрман. — Интересно. Он, конечно, не в ссылке, но фактически изолирован в своём поместье. Император пошёл на милость, учитывая его состояние здоровья. Но это не значит, что он перестал влиять на дела двора.

— То есть он просто отсиживается? — уточнила Яр. — Как паук в центре паутины?

— Почти так, — кивнул Эрман. — Только паук — это, скорее, его сын Димитор. Он на рудниках, в пожизненной ссылке. Условия там суровые, вряд ли он выживет дольше пары лет. А старший — да, он под домашним арестом. Но я почти уверен, что он продолжает плести интриги через своих людей при дворе.

— А мой отец — граф Столбин? — спросила Яр. — Он заодно с Любиным или просто хочет защитить дочь?

— Сложный вопрос. — Эрман потёр переносицу. — Граф Столбин всегда был честолюбив, но не глуп. Он мог поддерживать заговор, потому что Димитор обещал ему выгоду. А мог просто закрывать глаза на происходящее, надеясь, что дочь одумается. Но теперь, когда ты заявила, что ничего не помнишь, он в замешательстве. Ему придётся либо признать, что ты — не Джулия, либо поверить в твою «потерю памяти» и попытаться использовать тебя снова.

— Использовать меня? — Яр нахмурилась. — Как шахматную фигуру?

— Именно, — подтвердил Эрман. — Ты — дочь графа, дальняя родственница императора. У тебя есть влияние. Если он сможет внушить тебе нужные мысли, ты станешь его проводником при дворе. Возможно, он даже попытается снова подтолкнуть тебя к заговору.

— И что мне делать? — спросила Яр. — Играть в покорную дочь и ждать, пока он раскроет карты?