— Спасибо, — ответила Яр, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я решила, что один раз можно.

— Можно, — сказал он тихо. — Даже нужно.

Он подошёл к ней, взял за руку и проводил к столу. Пододвинул стул. Она села. Он сел напротив, но не сводил с неё глаз.

— Я не ожидал, — признался он. — Вы всегда в штанах и с кинжалом. А тут...

— Решила удивить, — сказала Яр. — Получилось?

— Ещё как, — ответил он. — Я бы сказал, что вы сразили меня наповал. Хотя вы и без платья это делаете регулярно.

Яр рассмеялась — легко, искренне.

— Тогда зачем платье?

— Чтобы вы поняли, что я тоже могу быть... не только воином.

Он посмотрел на неё с благодарностью.

— Я понял.

Они начали есть. Разговор шёл легко — о суде, о будущем, о планах. Яр рассказала, что думает о том, чтобы остаться при дворе. Авелий слушал внимательно, иногда улыбался.

— Вы сегодня были великолепны, — сказал он, наблюдая за ней. — В суде. Вы не сказали ни слова, но все смотрели на вас. Вы держались так, будто это вы здесь главная.

— Я не главная, — ответила Яр, прожевав. — Главный — вы. Я просто телохранитель.

— Уже нет, — сказал он. — Заговор раскрыт. Канцлер осуждён. Ваша миссия выполнена.

Яр замерла с вилкой в руке. Она не думала об этом. Правда, не думала. Последние недели она жила от одного события к другому — темница, дворец, бал, ярмарка, суд. Она не задумывалась о том, что будет после.

— И что теперь? — спросила она.

— Это я хотел спросить у вас, — сказал Авелий. — Что вы будете делать?

Яр отложила вилку и откинулась на спинку стула.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я не привыкла строить планы. В моём мире я жила от задания к заданию. А здесь... здесь всё иначе.

— Здесь вы можете выбрать, — сказал он. — Вы можете остаться при дворе. Можете стать капитаном гвардии. Можете открыть своё дело, как Софья. Можете уехать, если хотите. Я не буду вас держать.

Яр посмотрела на него. Он говорил спокойно, но в его глазах было что-то, что говорило: «Пожалуйста, останься».

— А если я останусь? — спросила она. — Что тогда?

— Тогда я буду рад, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы вы оставались из чувства долга. Или из жалости. Или потому, что вам некуда идти.

— У меня действительно некуда идти, — призналась Яр. — Но это не единственная причина.

— А какая ещё?

Она задумалась. В горле пересохло. Она взяла бокал и сделала глоток.

— Вы, — сказала она просто. — Вы — причина.

Авелий замер. Его рука, державшая бокал, чуть дрогнула.

— Я? — переспросил он.

— Вы. Я не хочу уезжать, потому что не хочу оставлять вас одного. Потому что вы — первый человек за долгое время, с которым мне не хочется прощаться. Потому что... — она запнулась, — потому что вы стали мне дороги.

Он смотрел на неё долго. Потом поставил бокал на стол и накрыл её ладонь своей. Его рука была тёплой.

— Яр, — сказал он тихо. — Я хочу сказать вам что-то. Но сначала...

Он замолчал. Яр ждала.

— Можно я буду называть вас на «ты»? — спросил он. — Не как император подданную. А как... человек человека.

Яр почувствовала, как сердце пропустило удар. Это было не просто изменение местоимения. Это было приглашение. Разрешение войти ближе, чем позволял титул.

— Да, — сказала она. — Можно.

Он выдохнул, словно сбросил с плеч тяжесть.

— Спасибо, — сказал он. — Тогда я хочу сказать тебе... то, что давно должен был сказать. Ты стала для меня не просто телохранителем. Ты стала для меня всем. Я люблю тебя, Яр.

В столовой стало очень тихо. Свечи потрескивали, где-то за окном шелестел ветер. Яр смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается и разжимается одновременно.

— Я... — начала она.

— Не надо, — перебил он. — Не отвечай сейчас. Я не хочу, чтобы ты говорила что-то из вежливости. Я просто хотел, чтобы ты знала.

— Я не из вежливости, — сказала Яр. — Я... я тоже.

Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнула надежда.

— Правда?

— Правда, — ответила она. — Я не знаю, что это. Не знаю, как это называется. Но когда я думаю о том, чтобы уехать, мне становится больно. И когда я думаю о том, чтобы остаться, мне становится легче. Это... это что-то значит.

Авелий улыбнулся — широко, искренне, как мальчишка.

— Значит, — сказал он. — Это значит, что мы оба не хотим прощаться.

Он поднялся, обошёл стол и остановился рядом с ней. Она встала. Они стояли так близко, что Яр чувствовала запах его одеколона и тепло его тела.

— Можно? — спросил он, наклоняясь.

— Да, — прошептала она.

Он поцеловал её. Осторожно, как будто боялся, что она исчезнет. Яр ответила. Её рука скользнула к его затылку, пальцы запутались в коротких волосах. Он обнял её за талию, притягивая ближе.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали.

— Это было... — начал он.

— Да, — сказала Яр. — Это было.

Он засмеялся — тихо, счастливо. Она улыбнулась в ответ.

— Значит, ты остаёшься? — спросил он.

— Остаюсь, — ответила она. — Но у меня есть условие.

— Какое?

— Ты разрешишь мне иногда тренироваться с гвардейцами. И носить штаны.

Он расхохотался.

— Разрешаю. И даже больше — я буду приходить смотреть.

— Договорились, — сказала Яр.

Они стояли, обнявшись, и смотрели в окно на звёзды. Свечи догорали, вино остывало, но им было всё равно.

Позже, когда Яр вернулась в свою комнату, она села на кровать и коснулась пальцами кулона на шее. Голубь. Символ возвращения.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время она знала, что будет дальше. И это было хорошо.

Утро после ужина с императором Яр встретила необычно поздно. Она проснулась, когда солнце уже стояло высоко, и первые несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. В голове всё ещё звучал его голос: «Я люблю тебя, Яр». И ощущение его губ на своих. Она коснулась пальцами рта и улыбнулась. Глупо, наверное, но улыбнулась.

Платье аккуратно висело на спинке стула. Голубь на цепочке лежал на столике рядом с кроватью. Яр посмотрела на него и снова улыбнулась.

— Ладно, — сказала она себе. — Пора вставать.

Она умылась, натянула привычные штаны и рубаху — платье решила пока не надевать, не на ужин же. Но голубя оставила на шее. Пусть будет.

Только она успела присесть на кровать, чтобы натянуть сапоги, как в дверь постучали. Знакомый стук — быстрый, настойчивый, с лёгкой иронией. Яр уже знала, кто это.

— Войдите, — сказала она.

Дверь открылась, и на пороге появилась Софья с корзинкой в руках. Как всегда. Улыбка до ушей, глаза хитрые, как у кошки, которая знает что-то, чего не знают другие.

— Доброе утро, — пропела она, входя. — Или уже день? Ты сегодня долго спала.

— Есть такое, — ответила Яр, застёгивая сапог.

Софья поставила корзинку на стол и огляделась. Её взгляд сразу упал на платье, висящее на стуле. Потом на голубя на шее Яр. Потом на её лицо.

— О-о-о, — протянула она. — Кажется, я что-то пропустила.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Яр, стараясь говорить равнодушно.

— Платье, — сказала Софья, указывая на стул. — Ты надела платье. Ты, которая клялась, что скорее умрёт, чем наденет корсет. Ты надела платье.

— Один раз можно, — буркнула Яр.

— И голубь, — продолжила Софья, подходя ближе. — Это ведь от него, да? От Авелия.

Яр не стала отрицать. Софья всё равно бы не поверила.

— Да, — сказала она. — От него.

Софья села на стул, сложила руки на коленях и уставилась на Яр с выражением крайнего любопытства.

— Ну, — сказала она. — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Всё. Как прошёл ужин. Что он сказал. Что ты сказала. И почему ты вернулась с таким лицом.

— С каким лицом?

— Счастливым, — сказала Софья. — Ты выглядишь как человек, который впервые за долгое время выспался. Или как человек, который взял квартиру в центре Москвы не в кредит. Ну а еще может быть кого то поцеловали?