— А если не согласятся?

— Тогда придётся искать другие пути, — ответил Эрман.

Софья, которая всё это время слушала молча, вдруг вмешалась:

— Знаешь, Яр, как у вас в армии говорят? «Если враг не сдаётся — его уничтожают».

Яр удивлённо подняла бровь.

— Во-первых, это не армейская фраза. Это цитата Максима Горького. Во-вторых, я бы не советовала применять такие методы к родителям — они могут обидеться.

Софья на секунду задумалась, потом махнула рукой.

— Ну ладно, в любом случае у нас в Асведиане говорят проще: «Если не хочешь говорить — мы найдём способ развязать тебе язык». И у нас это работает.

— Это как? — улыбнулась Яр.

— Ну, например, мы просто предлагаем человеку выбор: либо он рассказывает всё добровольно, либо мы отправляем его на недельку в подвал к Эрману, где ему дадут подумать, — усмехнулась Софья. — Обычно помогает. Но это крайний случай. А сначала — пирожки и душевные разговоры.

— Я запомню, — сказала Яр.

Она взяла пирожок, откусила и почувствовала, как тёплое тесто с мясом разливается по телу уютом.

— Ладно, — сказала она, прожевав. — Завтра я пойду к родителям. Если они согласятся помочь — хорошо. Если нет — придётся действовать жёстче.

— Только не перегибай, — предупредил Эрман. — Они всё-таки твои родители, даже если ты не помнишь их как следует.

— Я помню достаточно, — ответила Яр. — И я не позволю им стоять на пути у правды.

Она доела пирожок, отряхнула руки и посмотрела на бумаги на столе.

— Завтра, — сказала она. — Я разберусь с ними.

Софья хитро подмигнула, а Эрман кивнул.

— Только не забудь взять с собой нож, — сказал он. — На всякий случай.

— Он всегда со мной, — ответила Яр, хлопнув себя по сапогу.

Утро началось с того, что Яр получила записку от родителей. Её принёс слуга — незнакомый, с каменным лицом и без единого слова. Яр развернула бумагу, и на неё пахнуло старыми духами и лавандой — графиня Столбина явно писала это письмо собственноручно.

«Дорогая Джулия,

Мы хотели бы видеть тебя сегодня вечером в нашей резиденции. Нам нужно обсудить важные семейные дела. Приходи одна, без свидетелей. Это касается нашего будущего и твоего места в нём.

С любовью, твои родители».

Яр перечитала письмо дважды. «Семейные дела» — это звучало подозрительно. Она сунула записку в карман жилетки и направилась в кабинет Эрмана.

— Посмотри. Что думаешь по этому поводу? — спросила она, бросая письмо на стол герцога.

Эрман пробежал глазами по строчкам, нахмурился.

— Они явно хотят тебя проверить. Или переманить на свою сторону.

— Или использовать, — поправила Яр. — Как думаешь, что мне делать?

Эрман откинулся на спинку кресла и усмехнулся:

— Идти, конечно. Мы же как раз хотели напроситься к ним на встречу, а они сами идут к нам в руки. Это идеальный случай. Ты выведаешь у них всё, что они знают, а они будут думать, что управляют ситуацией.

— А если они попытаются втянуть меня в новый заговор?

— Тогда мы будем знать, что они — часть проблемы, — ответил Эрман. — И мы сможем действовать соответственно. У нас есть рычаги давления, но я бы не хотел их использовать, пока есть шанс договориться.

— Какие рычаги? — спросила Яр.

— Тайные письма, финансовые отчёты, которые мы нашли у слуги, и то, что они сами упомянули канцлера. Этого достаточно, чтобы прижать их к стенке, если понадобится. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт.

— Хорошо, — кивнула Яр. — Я пойду. Но если они попытаются задержать меня или передать канцлеру — я буду действовать по обстановке.

— Только не перегибай, — предупредил Эрман. — Они всё-таки твои родители, даже если ты не помнишь их как следует.

— Я помню достаточно, — ответила она. — И я не позволю им стоять на пути у правды.

Вечером Яр стояла у входа в резиденцию Столбиных. Особняк был большим, но не таким помпезным, как дворец императора. Строгий, в серых тонах, с высокими окнами и массивными дверями. Она постучала — дверь открыл старый слуга, без улыбки, и провёл её в гостиную.

Граф и графиня ждали её в креслах у камина. Графиня теребила кружевной платок, граф сидел с прямой спиной, сложив руки на коленях.

— Джулия, — сказал он, когда она вошла. — Мы рады, что ты пришла.

— Здравствуйте, — ответила Яр, садясь напротив. — Вы сказали, это важно.

— Важно, — подтвердил граф. — То, что произошло в парке… мы слышали об этом.

— И что вы слышали? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Что ты покалечила троих мужчин, — сказал граф. — Что ты дралась, как... — он замялся, — как какой-то солдат. Откуда в тебе такая сила, Джулия?

Яр решила не врать, но и не говорить всей правды.

— Знаете, темница меняет людей. Там было много времени, чтобы подумать. И чтобы научиться защищать себя.

— Защищать себя от кого? — спросила графиня, и её голос дрогнул.

— От тех, кто хочет мне навредить, — ответила Яр. — И, возможно, от тех, кто хочет навредить вам.

Граф переглянулся с женой. Графиня закусила губу.

— И ещё, — добавила она, и в голосе её послышалась укоризна. — Этот твой… выбор одежды на балу. Мы с отцом были в шоке. Военный китель, Джулия? Ты же дочь графа, а не гвардеец.

— Я знаю, матушка, — спокойно ответила Яр. — Но мне было так удобнее. И я чувствовала себя увереннее.

— Ты позоришь наш род, — вставил граф, хотя голос его звучал скорее устало, чем гневно. — Каково было смотреть, как ты танцуешь с императором в мужской одежде? Весь двор только о том и говорит.

— Пусть говорят, — ответила она. — Я не хочу быть для них удобной. Я хочу быть собой. И если мне нужны штаны и сапоги, чтобы чувствовать себя в безопасности — я буду их носить.

— Но на балу ты была в кителе, — сказала графиня. — Это небезопасно для репутации, дочь.

— Репутация — это когда люди знают, кто ты на самом деле, — ответила Яр. — А не то, во что ты одета. Я не хочу больше прятаться.

Граф тяжело вздохнул, посмотрел на жену, потом снова на Яр.

— Ты стала упрямой, — сказал он. — И дерзкой. Но… я вижу в твоих глазах то, чего не было раньше. Твёрдость. Может быть, это и к лучшему.

— Ты не злишься? — спросила Яр.

— Злюсь, — признался граф. — Но я знаю, что если буду настаивать на своём, ты сделаешь всё наоборот. Так что пусть будет так. Ты всё равно не послушаешь.

Яр невольно улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Не послушаю, — подтвердила она.

Графиня, всё ещё с лёгкой обидой в голосе, сказала:

— Тогда хотя бы пообещай, что на следующем балу ты не будешь танцевать с императором в этом костюме?

— Не обещаю, — ответила Яр с улыбкой. — Но я подумаю об этом.

Граф хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Он помолчал, потом продолжил:

— Джулия, мы не можем рассказать тебе всего. Но мы должны предупредить тебя: канцлер Остенский интересуется тобой. И не только интересуется — он хочет использовать тебя. Ты — часть его плана.

— Какого плана?

— Мы не знаем точно. Но он уже посылал людей за тобой. Если он свяжется с тобой снова — не верь ему. Он не тот, за кого себя выдаёт.

Яр внимательно посмотрела на отца. Она заметила, как он сжал челюсти, когда говорил о канцлере — значит, ему это небезразлично.

— А вы? — спросила она. — Вы связаны с ним? Вы — часть его плана?

Граф помолчал. Графиня отвела взгляд.

— Мы не участвуем в его заговорах, — сказал граф наконец. — Но мы… знаем о них. Мы не могли вмешаться, потому что это было опасно для нас. Для всей семьи.

— А теперь вы решили вмешаться? — спросила Яр.

— Теперь мы поняли, что молчание тоже опасно, — ответил граф. — Особенно если те, кто нам дорог, оказываются в центре событий.