Он тихо рассмеялся и повернулся к ней.

— Вы удивительная, Яр. Вы схватили лезвие голой рукой, вы допрашивали нападавшего, вы держитесь так, будто ничего не случилось. Я восхищаюсь вами.

— Не надо восхищаться, — сказала она, чувствуя лёгкое смущение. — Я просто делаю свою работу.

— Нет, — сказал он, подходя ближе. — Вы делаете больше, чем просто работу. Вы делаете то, что редко кто делает: вы рискуете собой ради других. И я хочу, чтобы вы знали: я ценю это.

Он остановился перед ней, глядя в глаза.

— Можно я обниму вас? — спросил он тихо.

Яр не ожидала такого вопроса. Она смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Да, — сказала она.

Он шагнул вперёд и осторожно обнял её, стараясь не задеть раненую руку. Она почувствовала тепло его тела, запах одеколона и лёгкую небритость на его щеке. Он не сжимал её сильно — скорее держал, как хрупкую вещь, которую боялся сломать.

— Спасибо, что вы есть, — прошептал он.

Она не ответила, просто позволила себе замереть в его объятиях, чувствуя, как усталость и напряжение начинают отпускать.

Когда он отстранился, его глаза были влажными, но он улыбался.

— Я должен идти, — сказал он. — Завтра важный день. Но я хотел, чтобы вы знали: я рядом. Всегда.

— Спасибо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тоже рядом.

Он вышел, оставив её одну. Яр медленно села на кровать, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое.

Утро следующего дня началось с того, что Яр проснулась от резкой боли в ладони. Она поморщилась, села на кровати и посмотрела на повязку — та была чистой, но под ней чувствовалось пульсирующее тепло. «Ничего, заживёт», — подумала она и решительно встала.

Она быстро умылась, натянула форму и спустилась вниз. В вестибюле её уже ждал Тимофей с привычным обеспокоенным лицом.

— Госпожа Яр, — сказал он. — Герцог Каспиев просил вас прибыть к кабинету канцлера. Он уже начал обыск.

— Я иду, — ответила она, поправляя жилетку.

Когда она подошла к кабинету канцлера, там уже кипела работа. Гвардейцы стояли у дверей, не пропуская никого из слуг. Эрман руководил процессом, его люди методично перебирали бумаги, открывали ящики и проверяли тайники в стенах. Канцлер сидел в кресле у окна, сложив руки на коленях и сосредоточенно наблюдая за происходящим вокруг. Он выглядел спокойным, но Яр заметила, как его пальцы слегка дрожат.

— Яр, — сказал Эрман, заметив её. — Хорошо, что ты пришла. Мы нашли кое-что.

Он указал на стол, где лежала пачка писем, перевязанных шнурком. Яр подошла ближе и взяла одно из них. Письма были адресованы помощнику канцлера, но в них явно говорилось о плане покушения и о том, как нужно действовать.

— Это его почерк? — спросила она, глядя на канцлера.

— Да, — ответил Эрман. — Мы сравнили с другими документами. Он не отрицает, что это его письма.

Канцлер поднял голову, и в его голосе послышалась ледяная усмешка:

— И что с того? Это всего лишь мои размышления о том, как можно улучшить охрану императора. Если вы читали внимательно, то должны были заметить, что я предлагал усилить безопасность на ярмарке. Мои письма были добрыми советами, а не приказами.

— Вы предлагали убить императора, — сказала Яр, сжимая письмо в руке.

— Нет, — спокойно ответил канцлер. — Я предлагал усилить охрану. Если кто-то исказил мои намерения, это не моя вина.

Эрман усмехнулся.

— Мы нашли у вас не только письма, — сказал он, подходя к столу. — Мы нашли карту дворца с пометками — места, где удобно нанести удар, и список наёмников, которым вы платили. А в письмах вы пишете: «Надо убрать препятствие до начала ярмарки» и «Следи, чтобы никто не помешал нашему плану». Это не советы по усилению охраны.

Канцлер усмехнулся, но его глаза выдавали напряжение.

— «Убрать препятствие» может означать что угодно, — сказал он. — Я говорил о конкурентах, которые мешали моим торговым делам. А наёмникам я платил для охраны своих поместий. Это не доказательство.

— А карта дворца? — спросил Эрман.

— Я никогда не видел этой карты, — ответил канцлер, и его голос дрогнул впервые. — Её могли подбросить.

— Ваш почерк на ней, — сказал Эрман. — Вы не можете отрицать.

Канцлер побледнел, но взял себя в руки.

— Это всё ложь, — сказал он. — Я не причастен.

— Мы посмотрим, что скажет на это суд, — ответил Эрман. — Уведите его.

Гвардейцы подошли к канцлеру и подняли его с кресла. Он не сопротивлялся, но на пороге обернулся и посмотрел на Яр с холодной усмешкой.

— Ты думаешь, что победила? — сказал он тихо. — Ты ошибаешься. Война только начинается. Ты ещё пожалеешь, что встала на моём пути.

Яр выдержала его взгляд, и на её губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Она шагнула к нему на полшага, чтобы он мог слышать её тихий голос.

— Вы помните наш разговор на балу? — спросила она. — Вы сказали мнеодну фразу: «Вы умны. Это опасно». И я запомнила каждое ваше слово.

Она сделала паузу, глядя прямо в его глаза, и добавила уже громче, с лёгкой усмешкой:

— Я запомнила. И теперь я вижу: оказаться умным действительно опасно. Особенно когда тот, кто об этом говорит оказывается неина той стороне.

Канцлер побледнел, но промолчал. Его губы сжались в тонкую линию. Гвардейцы вывели его из кабинета.

Когда его увели, Яр выдохнула и опустилась на стул. Рука снова заболела, но на этот раз от волнения.

— Всё хорошо, — сказал Эрман, подходя к ней. — У нас есть доказательства, и он будет осуждён.

— Я знаю, — ответила она. — Но он прав в одном: это, возможно, и правда не конец.

— Тогда будем готовы, — сказал Эрман.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Авелий. Он оглядел кабинет, разгромленные ящики и бумаги, и спросил:

— Он был здесь, когда вы вошли?

— Да, — ответил Эрман. — Он отрицает всё, но улики достаточно серьёзны.

— Он сказал что-нибудь перед уходом?

— Сказал, что война только начинается, — ответила Яр. — Пытался меня запугать. Но я напомнила ему его же слова с бала.

— И что он ответил? — спросил Авелий с любопытством.

— Ничего, — усмехнулась она. — Ему нечего было ответить.

Авелий подошёл к ней, взял её за руку (здоровую) и тихо сказал:

— Я не позволю ему причинить вам вред. Ни ему, ни кому-либо другому.

— Знаю, — ответила она. — Но я должна быть готова ко всему.

— Вы будете готова, — сказал он. — Но не сегодня. Сегодня мы отдыхаем.

Он улыбнулся и отпустил её руку.

— Приходите ко мне на ужин. Сегодня вечером. Нам нужно обсудить нашу победу.

— Я приду, — ответила она.

Когда она вышла из кабинета, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее обычного, она поняла, что не боится канцлера. Она боится того, что не знает: что будет после всего этого, когда заговор будет раскрыт и враг будет повержен. Но она знала одно — она не одна.

Когда Авелий вышел из её комнаты, Яр ещё несколько минут сидела на кровати, глядя на закрытую дверь. В груди было тепло, но и тревожно — как перед прыжком с высоты. Она не привыкла к таким разговорам. В её прошлой жизни не было места для тёплых слов и долгих взглядов. Были приказы, задачи, выживание. А здесь... здесь всё было иначе.

Она встала, поправила рубаху и жилетку, пригладила волосы. Ужин. С императором. Наедине. Это не было частью её работы. Это было что-то другое.

В дверь снова постучали — на этот раз вошла Мила с большим свёртком в руках.

— Госпожа Яр, — сказала она, — Его Величество просил передать это. Он сказал, что вы можете надеть что угодно, но подумал, что вам может пригодиться.

Яр развернула свёрток. Внутри лежала тёмно-зелёная рубаха из мягкой ткани, с серебряной вышивкой по вороту, и чёрные штаны с кожаным ремнём. Не платье. Не парадный мундир. Что-то среднее — удобное, но нарядное.