Канцлер слушал всё это с каменным лицом. Когда судья спросил, хочет ли он что-то сказать в свою защиту, он поднялся.

— Я не признаю эти обвинения, — сказал он громко. — Все документы, которые вы видели, — подделка. Меня оклеветали. Я тридцать лет служил империи. Я служил ещё отцу нынешнего императора. И вот как вы платите мне за верность?

— Ваши письма подтверждены свидетелями, — сказал судья. — Ваша печать стоит на документах.

— Печать можно подделать, — ответил канцлер. — Свидетелей можно купить. Я невиновен.

Зал зашумел. Кто-то крикнул: «Лжец!». Судья стукнул молотком по столу.

— Тишина!

Яр смотрела на канцлера и чувствовала, как внутри неё закипает злость. Он всё ещё пытался вывернуться. Всё ещё играл. Даже когда всё против него, он не сдавался. Это было почти восхитительно. Почти.

Авелий поднял руку, и зал затих.

— Я хочу сказать, — произнёс он. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Граф Остенский, вы служили моему отцу. Вы служили мне. И всё это время вы считали, что правите империей. Что без вас ничего не делается. Что вы — "тень за троном".

Он встал и подошёл к краю возвышения.

— Но империя — это не тень. Это люди. Это те, кто работает, кто защищает, кто рискует жизнью ради других. Вы же рисковали только своей властью. И когда вы поняли, что теряете её, вы решили убить меня. Не потому, что я плохой правитель. А потому, что я перестал быть удобным.

Канцлер смотрел на него, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на страх.

— Я не убивал вас, — сказал он тихо.

— Вы пытались, — ответил Авелий. — И если бы не эта женщина, — он указал на Яр, — вы бы добились своего.

Все взгляды обратились к Яр. Она выдержала их спокойно. Она не привыкла к такому вниманию, но не показала этого.

— Я хочу, чтобы все знали, — продолжил Авелий. — Эта женщина, которую вы знаете как Джулию Столбину, спасла мне жизнь. Она схватила кинжал голой рукой. Она рисковала собой, не требуя награды. Она делала то, что должны были делать вы, граф. Но вы предпочли предать.

Он вернулся на своё место.

— Судьи, — сказал он. — Я не буду влиять на ваше решение. Но я прошу вас быть справедливыми.

Судьи посовещались несколько минут. Потом старший поднялся и развернул свиток.

— Граф Валентий Остенский, — произнёс он. — Суд признаёт вас виновным по всем пунктам обвинения. Приговор — пожизненная ссылка в крепость на острове Тарн. Имущество конфискуется в пользу короны. Титул аннулируется. Вы больше не канцлер. Вы никто.

Зал взорвался. Кто-то аплодировал, кто-то кричал, кто-то плакал. Канцлер стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Потом его губы дрогнули, и он медленно повернулся к Яр.

Она встретила его взгляд. В нём не было ненависти. Только усталость. И что-то похожее на уважение.

— Вы выиграли, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Наслаждайтесь победой. Она не будет длиться долго.

— Посмотрим, — ответила Яр.

Конвой увёл его. Зал начал пустеть. Яр стояла у стены, чувствуя, как напряжение медленно отпускает её. Она сделала это. Они сделали это. Заговор раскрыт, канцлер осуждён. Всё закончилось.

Или почти всё.

После суда Яр вышла в коридор. Она чувствовала себя опустошённой. Слишком много эмоций, слишком много людей, слишком много взглядов. Она хотела просто побыть одна.

Но у дверей её ждал Авелий. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на неё.

— Вы устали, — сказал он.

— Есть немного, — призналась она.

— Я тоже, — сказал он. — Но я хотел сказать вам спасибо. Официально. Не при всех.

— Вы уже говорили, — ответила Яр.

— Знаю, — он улыбнулся. — Но я хочу сказать ещё раз. И не только за спасение жизни. А за то, что вы были рядом. За то, что вы не сдались. За то, что вы... — он запнулся, подбирая слова, — за то, что вы есть.

Яр почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она не привыкла к таким словам.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Они постояли ещё немного, глядя друг на друга. Потом Авелий выпрямился.

— Я приглашаю вас на ужин, — сказал он. — Сегодня. Только вы и я. Отпразднуем победу.

— А как же все остальные? — спросила Яр.

— Пусть празднуют без меня, — ответил он. — Я хочу побыть с вами.

Яр кивнула.

— Хорошо. Я приду.

Он улыбнулся и ушёл. Яр проводила его взглядом, потом посмотрела на свою ладонь. Порез почти зажил — остался только розовый след. Она сжала и разжала пальцы. Работают.

Впереди был ужин. А после — всё остальное. И, может быть, впервые за долгое время она не хотела, чтобы это «всё остальное» заканчивалось слишком быстро.

Вечером Яр стояла перед зеркалом в своей комнате и хмуро разглядывала собственное отражение. Она снова надела ту самую тёмно-зелёную рубаху с серебряной вышивкой — подарок Авелия, — и чёрные штаны. Волосы собрала в низкий хвост, чтобы не лезли в лицо. Выглядела она... прилично. Даже, пожалуй, красиво.

— Ты идёшь на ужин, а не на приём, — сказала она своему отражению. — Расслабься.

Отражение не расслабилось. Отражение смотрело на неё с тем же напряжением, что и всегда перед чем-то важным.

В дверь постучали. Вошла Мила с маленькой коробочкой в руках.

— Госпожа Яр, — сказала она, — его величество просил передать. Сказал, что это не обязательно, но если вы захотите...

Яр открыла коробочку. Внутри лежала тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде птицы. Не ястреба, не орла — какой-то маленькой, с округлой грудкой и приподнятыми крыльями. Голубь.

— Он сказал, что это символ, — добавила Мила. — Сказал, что голубь похож на вас. Такой же нежный и красивый. И что голуби всегда возвращаются туда, где их ждут. И что вы тоже всегда возвращаетесь.

Яр замерла. Потом взяла цепочку и надела её на шею. Кулон лёг на грудь, холодный и лёгкий.

— Спасибо, Мила, — сказала она тихо.

— Он ждёт вас в малой столовой, — ответила девушка и выскользнула за дверь.

Яр посмотрела на себя в зеркало ещё раз. Голубь на груди поблёскивал в свете свечей. Потом взгляд упал на шкаф. Дверца была приоткрыта, и в глубине, на плечиках, висело что-то светлое. Яр замерла. Она знала, что там. Софья оставила это платье ещё после бала — на случай, если Яр передумает. Оно так и висело, нетронутое.

Яр подошла к шкафу и открыла дверцу. Платье было лёгким, невесомым — из мягкой ткани цвета слоновой кости, с длинными рукавами и вышивкой по вороту. Простое, но изящное. Не такое, как те пышные наряды, что носили придворные дамы, — скорее что-то воздушное, почти невесомое.

Яр коснулась ткани. Мягкая. Приятная. Она вздохнула.

— Ладно, — сказала она себе. — Один раз можно.

Она сняла рубаху и штаны, надела платье. Ткань легла на плечи, как вода. Оно сидело идеально — Софья знала своё дело. Яр посмотрела в зеркало и не узнала себя. Вместо воина в штанах на неё смотрела молодая женщина с рыжими волосами, зелёными глазами и мягкой улыбкой. Она выглядела... нежно. Красиво. И очень непривычно.

— Чёрт, — прошептала она. — Я похожа на леди.

Она распустила волосы, и они упали на плечи мягкими волнами. Голубь на цепочке поблёскивал на груди.

— Ладно, — сказала она. — Теперь точно пошли.

Ужин был накрыт в той же малой столовой, что и в прошлый раз. Свечи, вино, простые, но изысканные блюда. Авелий ждал её у окна, глядя на сад. Он тоже переоделся — в тёмно-синий камзол без орденов и белую рубашку. Волосы были аккуратно уложены, и он выглядел почти отдохнувшим.

— Вы пришли, — сказал он, оборачиваясь.

И замер.

Яр стояла в дверях — в платье цвета слоновой кости, с распущенными волосами, с цепочкой на шее. Она не улыбалась, но в её глазах было что-то такое, от чего у Авелия перехватило дыхание.

— Вы... — начал он и замолчал. Потом улыбнулся — широко, искренне, как мальчишка. — Вы прекрасны.