Но боль — нет.

Илай знал это. Публика знала это. Орден Черепахи жил на этом.

Отрубленные руки, вырванные печень и лёгкие, разрезанные животы — всё это оставалось. Всё это было частью турнира. И публика всё ещё приходила за этим.

Он вышел в свою ложу. На глубоком полуночно-синем бархате флагов серебряные змеи блестели в солнечном свете.

Внизу тренировался Джеймс Зубчатая Скала — его чемпион. Без оружия, только технический прогон. Чемпионам разрешали опробовать арену за неделю до боя: пройтись по камню, проверить сцепление, почувствовать магические барьеры. Но не больше. Никаких боевых приёмов против живого противника. Никаких рисков.

Илай смотрел на Джеймса внимательно. Каждый разворот. Каждый удар в воздух. Каждую паузу между вдохом и выдохом.

Глава Черепахи стоял рядом, почти дрожа от желания угодить.

— Он очень хорош, господин Д’Ориоль. Очень хорош.

Илай не ответил.

Он перевёл взгляд на ложу вдалеке — белоснежную, с золотой каймой и флагом, где на золотом диске солнца четким контуром выделялся силуэт Сфинкса. Пустая. Но он задержал взгляд чуть дольше, чем следовало.

Ложа Ланы всегда была такой: безупречно белой, как свет, с золотыми витиеватыми узорами. Как и она сама. Белое, кремовое, светлое — никогда ничего яркого. Но всегда недосягаемая.

Он машинально провёл большим пальцем по сапфиру в своём перстне.

Лана редко посещала такие мероприятия. Она презирала подобные зрелища. Но в этот раз она придёт.

И будет смотреть, как ломают её чемпиона.

Ей известно, что Грифон без оригинального меча не выстоит против Скалы. Но Влад — боец до мозга костей. Он всё равно будет сопротивляться.

Интересно, сможет ли она сохранить лицо?

Илай поймал себя на том, что уже представляет её в той золотой ложе.

Он отвернулся от бело-золотой ложи и снова посмотрел вниз.

Джеймс сделал резкий выпад — слишком резкий, слишком прямой.

— Он всё ещё ждёт, — тихо сказал Илай своему помощнику. — Передайте ему: он должен входить в удар раньше, чем противник успеет понять, что открыт. Он должен хотеть этот момент. Жаждать его.

Помощник записал.

Глава Черепахи снова попытался заговорить:

— Если вам нужно что‑то ещё, мы можем предоставить отдельный зал, или…

Илай поднял руку, заставляя его замолчать.

— Скажите Джеймсу, чтобы он сделал перерыв. Я хочу поговорить с ним сейчас.

Глава Черепахи поклонился так низко, что едва не коснулся пола.

Илай вышел из ложи и направился к лестнице, ведущей вниз — туда, где чемпионы отдыхали между прогоном и основной тренировкой. Он шёл медленно, чувствуя, как арена дышит под ним. Как камень хранит память о сотнях боёв. Как воздух пропитан ожиданием крови.

Под ареной было прохладно. Каменные стены хранили запах старых боёв, и Джеймс стоял, вытирая пот с висков, когда Илай вошёл. Чемпион был огромным — широкоплечий, массивный, с руками, будто вырубленными из камня. На голову выше Илая, тяжелее вдвое. Грудная клетка — как броня. Шея — как у быка. Лицо — грубое, слабоумное на первый взгляд, но в глазах — опыт бойца, который видел слишком много крови.

И при этом он выпрямился мгновенно — как человек, который знает: перед ним не просто глава Ордена, а Илай Д’Ориоль — тот, кто держит его судьбу в руках.

Илай вошёл так, будто не замечал разницы в размерах. Среднего телосложения, спортивный, но не громоздкий. Идеальная причёска. Выглаженный костюм. Лёгкая походка. Он выглядел так, будто пришёл на деловую встречу, а не в тренировочный зал.

И именно это заставляло Джеймса казаться ещё больше — и ещё беспомощнее.

Илай подошёл ближе, медленно, будто проверяя каждый шаг чемпиона. Тягучая аура Василиска скользнула под кожу. Холодная, внимательная. Тотем привык измерять чужую силу.

— Ты двигаешься лучше, чем вчера, — сказал он тихо. — Но всё ещё слишком прямолинеен. Ты ждёшь не так, как нужно. Ты ждёшь, чтобы ударить по готовому. А настоящий хищник ждёт, чтобы ударить в момент, когда противник ещё не успел понять, что открыт.

Джеймс — огромный, мощный, привыкший давить массой — кивнул так осторожно, будто боялся сломать воздух вокруг. Он слушал каждое слово.

Илай сделал ещё один шаг — ближе, чем нужно для обычного разговора.

— Ты знаешь, что публика уверена в победе Влада, — продолжил он. — Они считают, что ты — просто препятствие. Но ты заставишь их поверить в другое.

Джеймс вдохнул. Коротко. Как перед ударом.

— Господин Д’Ориоль… — голос был тихим, почти неслышным. — Разрешите спросить?

Илай поднял взгляд. Не угрожающе. Но так, что воздух вокруг стал тяжелее.

— Говори.

Джеймс сглотнул.

— Я… я вижу, что ставки… что реклама… что все уверены, что Влад победит. И если… если я окажусь сильнее, чем они думают… если я смогу… — он запнулся, — победить слишком быстро… мне… мне нужно… замедлиться?

Тишина стала плотной, как камень.

Илай смотрел на него долго. Слишком долго. Так долго, что Джеймс почувствовал, как по спине стекает холодный пот.

Потом Илай заговорил — мягко, почти ласково.

— Ты спрашиваешь правильно.

Джеймс поднял глаза — осторожно.

Илай говорил тихо, но каждое слово было приказом.

— Ты не должен притворяться слабым. Ты не должен подыгрывать. Ты должен быть сильным. Но не слишком быстрым. Не слишком прямым. Не слишком победоносным.

Он сделал лёгкое движение рукой — почти касание, почти жест поддержки, но от него Джеймс будто стал меньше.

— Бой должен быть красивым. Долгим. Напряжённым. Публика должна кричать. Ставки должны расти. И только в конце — ты сломаешь его.

Джеймс выдохнул — почти незаметно.

Илай заметил.

— И ещё, — добавил он. — Ты давно в спорте. Ты понимаешь, что происходит. Ты видишь рекламу. Ты видишь ставки. Ты не идиот. Поэтому я скажу тебе только одно: играй роль. Не задавай лишних вопросов. И никогда не удивляй меня.

Он развернулся и ушёл — спокойно, уверенно, мягко.

А Джеймс остался стоять в тишине, понимая:

Он не просто боец. Он — часть спектакля. Он — инструмент. Даже победить он мог лишь с разрешения Василиска.

Орден Солнечного Сфинкса. Лазарет.

Дэмиен резко проснулся.

Темнота.

Тишина.

Лазарет.

Несколько секунд он просто лежал, тяжело дыша, пытаясь понять, где находится.

В палате было темно, только из коридора падал слабый тёплый свет.

Ночь.

Почти никого.

Днём здесь наверняка было полно раненых после Арены и тренировок, но сейчас весь лазарет казался пустым.

Где-то неподалёку тихо разговаривали.

Женский голос.

Медсестра или целительница.

— Да я тоже видела рекламу… — шёпотом говорила она в телефон. — Наш, конечно, победит. Без сомнения. Наш Влад не просто гора мышц как у Змей ихний Скала.

Медсестра ненадолго замолчала, слушая ответ в трубке, а потом понизила голос еще сильнее:

— Да, а ещё мальчика привезли… нового который. Так он попал под какие-то чары, что мы вообще в шоке просто. Наш Орден лучший в мире по исцелению, глава лично его лечила, а его всё время рвало кровью…

У Дэмиена неприятно скрутило живот.

— Вот слава Богу сейчас спит уже, — продолжала женщина. — На поправку вроде пошёл. Его лично сам Влад и сама Глава опекают. По очереди с ним сидели. Он наверно чей-то важный родственник…

Дэмиен медленно прикрыл глаза.

Попытался вспомнить.

Но память была как в тумане.

Зал Уединений.

Кристоф.

Холодная ладонь на голове.

А потом…

бред.

Жар.

Невыносимый.

Будто его заживо варили в кипятке.

И кровь.

Почему-то вдруг показалось, что он сам рвал на себе кожу.

Настолько ярко, что его даже замутило.

«Да нет… бред какой-то…»

Он ничего не помнил.

Вообще.

Ни как оказался здесь.

Ни что делал.

Только ощущение нечеловеческой боли.

Дэмиен осторожно повернулся на бок.