— Идите к черту!!! — Чуть не кинул в него тростью Черниговский.

Глядя на заливисто рассмеявшегося человека, вышедшего за дверь.

Следователь пришел на следующее утро, ближе к четырем часам утра. Хотя ощущение времени в подземном помещении терялось довольно быстро, но я не выспался — а это вполне себе индикатор.

Мужчина в чине статского советника был не стар, подтянут и полон сдержанного азарта — как у всякого амбициозного человека, который выгрыз себе шанс вести дело такой величины, и лично докладывать первым лицам государства.

Я для него смотрелся, как шанс, а моя виновность — была возможностью попасть если не в учебники, то в газеты. Впрочем, судя по осторожному тону и некой степени деликатности, выраженной в вежливом приветствии и личном посещении камеры, где-то там, наверху, явно просили не горячиться.

Выделенная камера больше напоминала номер дешевого отеля — на шести квадратных метрах был топчан и столик, намертво привинченный к стене и полу; наличествовал даже душ, хоть и не отдельной кабинкой — угол в бледно-синем кафеле, от которого веяло сыростью и холодом. Окна вот только нет — но под землей оно и не нужно. Наличествовал вентиляционный лаз, забранный толстым прутом — ладонь ловила движение воздуха. Не задохнусь — и то ладно…

Когда вели сюда — уже после того, как обменяли гусарский мундир на серую робу арестанта и тяжелые ботинки — успели углубиться метров на двадцать. Входили в одном из помещений Арсенала, а куда именно завели коридоры со сводчатыми потолками — сложно сказать. Согнутые под острыми углами переходы надежно запутывали чувство направления. О том, что пришли на место, подсказал навалившийся на уши белым шумом блокиратор — а так тюремных камер по пути хватало, и не сказать, что они пустовали. Впрочем, как говорит народная мудрость — держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Логичным завершением пути был тупиковый коридор с двумя десятками камер — поровну на обе стороны. Фактически, уже меньше двадцати — две были заложены белым кирпичом поверх дверей. Интересно, отчего?..

Моя была под номером одиннадцать, и первой справа. Но я чувствовал шорохи и чужое внимание от других камер — через окошки, предназначенные для передачи еды. Наверное, тут можно осторожно переговариваться и вести беседы — ближайший пост охраны был на один подъем коридора выше. Однако первой ночью было тихо.

Работающий блокиратор порождал странные сны, зыбкие и черно-белые. Иногда появлялся сухой кашель, отражавшийся от каменных стен и железной двери в камеру. Да и тело, привыкшее не задумываясь опираться о Силу, ломило слабостью.

Словом, в том, что следователь лично пришел в камеру — ничего удивительного. Прогуляться к нему по коридорам, к свету, в протопленные кабинеты — было бы послаблением для того, кого прямо обвиняли в смерти принца крови. А вот то, что он предлагал, смотрелось частью сна. Но увы, все было в цвете — поэтому являлось реальностью, которой пришлось уделить вежливое внимание.

— Итак, Самойлов.

Следователь сел на внесенный вслед за ним деревянный стул и листнул первую страницу в тяжелом блокноте на плотной картонной основе — самое то, чтобы держать на весу и делать записи.

— Мы беседуем, — посмотрел он над блокнотом, встретившись со мной взглядом. — Обвинение вам не предъявлено. Строго говоря, если вы поднимите шум и подадите через меня ходатайство, вас немедленно освободят. Это самоуправство Его высочества, не более.

Я сидел в дальнем углу, на тщательно заправленном топчане, стараясь выглядеть достаточно сонным.

— Составим документ? — Поднял он бровь.

— Спасибо, я доволен гостеприимством цесаревича.

— У вас изъяли личные вещи, документы. Лишили мундира и оружия. Оскорбили ложными подозрениями. — Удивился следователь. — Я представитель закона, а он — един для всех.

— Так исполняйте его и найдите виновников.

— Все обстоятельства дела пока что указывают на вас, и вряд ли основная версия изменится. Моим коллегам удобно, когда подозреваемый уже сидит в камере. Остается найти достаточное количество доказательств. Достаточно будет косвенных.

Я звучно зевнул, прикрыв рот, и виновато улыбнулся, призывая продолжать.

— Ваши родственники в розыске. — Постучал он ручкой по блокноту. — Отец, сестры, брат.

Как, полагаю, и все, кто был занят производством беспилотников — его артефактной частью.

— Суд обратит внимание, что они заранее уехали за границу. — Продолжил статский советник. — Ваша супруга в башне за тремя кольцами охраны, о которой вы заранее позаботились.

— Вы еще деда вспомните. — Поддакнул я, стараясь, чтобы терпение к раннему гостю и его предложениям не сквозило раздражением.

— По моим данным, вы сами отказались от родства с Юсуповыми, — приподнял он бровь.

— Я про ДеЛара. Сидит себе в крепости, на повестки не является.

— Прекратите паясничать! Вы хоть знаете, отчего замурованы две камеры в этом коридоре?

— Отчего? — Нашел я в раннем визите хоть какое-то применение, проявив любопытство.

— Сложные дела иногда тянутся очень долго. Двадцать, сорок, шестьдесят лет. — Чуть придвинулся следователь, заглядывая в глаза. — По особо тяжким делам нет сроков содержания в камере. Кирпичи нужны для соблюдения санитарных норм, когда другие задержанные начинают жаловаться на запах. На вашем месте, я бы желал покинуть это место как можно быстрее.

— Придет время, и я его покину.

— Пока что вы властны выбирать время. Но если обвинение будет предъявлено по всем правилам…

— Предъявляйте. — Откинулся я плечами к холодной стене, глядя на него сквозь прищуренные глаза.

— Вы же молоды, одумайтесь! — Выдавал он недоумение, полагая его достаточно искренним. — Дождитесь окончания следствия под домашним арестом, рядом с супругой.

— Вам так нужно, чтобы меня убили на выходе из здания? — Перебил я его словоохотливость и участие.

— Вас доставят в целости и сохранности, в точности до дома! — Возмутился статский советник.

— Который срыт до фундамента кем-то из Рюриковичей? — Покачал я головой. — Вот где расследование давно стоит на мертвой точке… Полагаю, это вы ведете то дело? — Предположил я, осененный догадкой. — То-то материалов по принцу у вас нет.

— Это опасные суждения, которые можно посчитать изменой трону! Предполагать участие кого-то из императорской семьи в разрушении халупы мастерового!

— Значит, я верно догадался. Блокнотик-то ваш — это потому что вы к потерпевшему пришли… И как, сильно Шуйские держат за горло? — Деланно посочувствовал я. — Вашему господину стоило уточнить, чей дом он собирается уничтожить. Или это она?

Следователь пренебрежительно дернул уголком губ на последнее суждение. А у меня чуть отлегло от сердца.

— Ну чем бы мне помогла ваша смерть? — Примирительно улыбнулся следователь. — Не выдумывайте, Самойлов. Я готов гарантировать вашу доставку по любому столичному адресу.

— Да, в целом, вам сойдет и неудачное покушение. — Переосмыслил я сказанное. — Группа из практиков четырех стихий, которая пожелает завершить начатое. Вы их убьете, и закроете дело.

Высокий покровитель этого типа явно нервничает, ощущая медвежью поступь за спиной. Быть может, и Шуйских решили подвязать к покушению именно из-за этого…

Хотя вряд ли — скорее, кто-то из Рюриковичей для нападения на мой дом втемную использовал еще кого-то из Рюриковичей. Например, затребовав услугу — платой за центр Москвы, отнятый у Елизаветы.

А вот сейчас этого самого исполнителя, судя по всему, оставили наедине с Шуйскими. Чтобы побрыкался в одиночку, и вновь побежал просить о помощи.

Большая и дружная семья — это так мило.

— Экий вы кровожадный выдумщик, — попеняли мне.

— Вы знаете, статский советник, — сел я прямо. — Поговаривают, у Шуйских есть талант проходить сквозь стены и переносить что-нибудь с собой. Или кого-нибудь. Например, могут перенести неприятного им лично человека внутрь замурованной камеры, — качнул я головой вправо. — И никакой крови.