— Денег не пожалею, — торжественно пообещал Михаил.

— А вообще, раз такое дело… — задумался гость. — Вы ведь все равно решили переводиться в другую школу?

— В этой оказалось слишком много аристократов, мы даже не ожидали, когда устраивались. Конфликты между детьми… Сами понимаете, с какими последствиями, — виновато перевел он взгляд на улицу.

— Может, получится в нашем подшефном учреждении? — подал идею Николай.

— Так это ведь далеко? — сразу отклонился на спинку стула Михаил, в знак отрицания сложив руки на груди.

— Да сейчас же Интернет, можете разговаривать хоть каждый день! — зажегся идеей гость. — А на выходные его будет привозить машина и в понедельник забирать, а? Вот смотрите, в Дубках у нас отличная школа для одаренных. — Николай показал ладонь и сжал мизинец. — Владеть своим даром — необходимо, вы ведь не будете спорить? Дисциплина там железная. Никаких каверз или драк. Сейчас у мальчика самый возраст, гормоны бушуют — а там такие нагрузки, что вся дурь пропадет. Индивидуальная программа, опять же, с учетом базиса Силы.

— Как бы это не выглядело для него наказанием, — с прежним сомнением протянул отец.

— Нет-нет! Ведь главное — от Дубков… или от Березки, там тоже отличные наставники… можно будет отправить отличную команду на соревнования! Первый тур пролетит мигом, он остановится на боевке и выживании. Проиграет, да, но какой гигантский стимул для самосовершенствования! Вы ведь хотите получить в семью бойца ранга «учитель»?

— Мы не любим воевать… — уже сомневаясь, ответил Михаил.

— В Багиево тоже не любили, — жестко ответили ему. — У вас две дочери и маленький сын. Кто должен будет их защищать? Да хотя бы со статусом большого и сильного брата!

— Может, что-то в этом и есть, — пробормотал Михаил через минуту. — Все равно школу обязательно надо менять… А там команда распадется… Но двести миллионов?! Это нам вернут, а вам никто не вернет!

— Не нам, — категорически качнул головой Николай. — Это деньги Максима. И я бы очень не советовал путать их со своими и пытаться ими распоряжаться.

— Такая дикая сумма…

— Что обойдется дешевле — потерянные двести миллионов или попытка захвата алюминиевого завода в обход настоящего победителя?

— Там еще ГЭС… Бред какой-то, — схватился за голову Михаил. — Его же убьют.

— Вот и ответ. — С абсолютно спокойным видом Николай закинул внутрь себя печеньку.

— Дурацкое любопытство…

— Э-э нет, — погрозил он новой печенькой, удерживая ее между пальцев. — Если любопытство исчезнет, будет гораздо хуже. Для всех. Уж поверьте, — невольно содрогнулся Николай. — Я видел. Так что, переводим в Дубки?

— Не лишено смысла, — обдумав услышанное, принял решение Михаил. — Можно я посоветуюсь со старым наставником Максима?

— Пожалуйста, — щедро махнул рукой гость с довольством сытого кота.

Наставник в общем-то не особо был рад предложению, но постановке вопроса «а тут предлагают надежную новую школу с отличными учителями» не противился. Ровно до того момента, как услышал название «школ».

— Че-эго-о?! — турбиной прогудело по дому. — Ноги Максима там не будет!

— Но послушайте!

— Нет! Это вы послушайте, это не школа! Это военный лицей!

— Так, может, ему там будет лучше?

— Нет! Нет! И еще раз нет! — пнул старик ногой дверь и с грозным видом показал гостю на выход.

— Но нам все равно надо менять школу…

— Не надо менять!

— Но вы сказали — надо!

— А сейчас — нет! У Максима там друг! — загудел старик, выпроваживая всех из дома.

— Да они только вчера подружились!

— Зато он так много пережил!

— Но вы ведь все равно уволились, — раздраженно застыл на месте Михаил.

— А сейчас — передумал! Это, может, мой педагогический долг! Я осознал свою ошибку и прошу дать мне шанс все исправить!

— Ну, может, действительно? — с сомнением произнес Михаил.

— Если что, спросите у Максима мой телефон, — примиряюще улыбнулся Николай, стоя уже за порогом дома. — Совершенно необязательно переводить его прямо сейчас.

— Так и сделаем, — выдохнул отец.

— Даже не думайте! — погрозил старик кулаком небу.

— Но напоследок, чтобы не с пустыми руками уезжать, — проигнорировав грозные жесты, обратился дядь Коля к Михаилу. — Вы не могли бы мне помочь? — показал он на пиджак. — Достаньте из внутреннего кармана коробочку, будьте добры. Руки не совсем меня слушаются.

— Да, разумеется, — засуетился Михаил и выудил потертый квадратный коробок из бересты шириной полтора сантиметра и десять высотой.

— Откройте, вот так, спасибо. — Николай бережно подцепил рукой лежащий в коробке прямоугольник темного дерева, показал хозяину дома и со всей серьезностью спросил: — Вы не будете против?

Тот не сразу понял вопрос, зачарованно глядя на угловатую резьбу из рун и грубых обозначений волн и корабля с распахнутыми парусами на нем. А когда осознал — медленно кивнул, не особо веря тому, что происходит. И сварливый старик как-то притих, с совершенно непонятным выражением лица наблюдая за происходящим.

Николай, дождавшись разрешения, просто приложил дощечку к стене над дверью. Убрал руку, а та осталась на месте, будто бы зацепилась за что-то…. Но каждый из трех присутствующих знал, что крепление надежно и не страшны ему ни стихия, ни время, ни злая воля человека. Даже если будет пожар — все сгорит, но не косяк этой двери с защитной меткой на нем. Только двое во всем мире могли ее снять — хозяин дома, давший разрешение, и особый человек, коему Древичи доверили размещать охранные калиты, своим словом и именем защищая всех обитателей сего места.

— А… — растерянно протянул Михаил. — Нам за это… Надо будет… Ну…

— Пока Максим живет в этом доме — нет.

— А вам Максим кто? — не удержался от вопроса старик.

— Всё, — загадочно ответил Николай и коротко поклонился. — Всего наилучшего.

Поверхность стола помнила множество рук: их силу, проминающую дерево от злости, их глупость, от которой на ровной поверхности остались борозды от ногтей и стали. Некоторые ужасались содеянному и пытались выровнять, сгладить порезы. Другие обманывались, думая, что царапины останутся безымянными — их слишком много, этих рук, чтобы определить виновника. И только плотник знал всегда — ему заплатят. Чужие грехи навсегда исчезнут под слоем лака на крепко сколоченных досках. Гладь обновится, но люди продолжат совершать ошибки и платить за них.

На угол стола лег прямоугольник из синего картона, украшенный паутиной серебристых линий, свитых в старомодную букву «В». Движение рук — и упаковка раскрылась пеналом, демонстрируя десяток ромбиков с мизинец величиной, обернутых золотой фольгой. Драгоценная оболочка — для драгоценного содержимого.

Легкий кивок — и еще пять таких же упаковок легли рядом.

Солидный звук касания поверхности лучше слов рассказал о весе. Витая эмблема подтвердила качество. Количество соответствовало договоренности. Но тишина за столом не сменилась беседой.

Еще шесть упаковок легли на стол — выкладываемые чуть дрожащей рукой, раз за разом все более нервно, пока последняя чуть не упала на пол из-за неловкого жеста.

— Верни ее! — Чего было больше в этом крике — страха, надежды или отчаяния?

Пальцы, украшенные перстнями, коснулись синих граней, неспешно отсчитали шесть и легонько придвинули к себе. То, что было положено сверх обещанного, осталось нетронутым. А просьба — неуслышанной.

— Вот, возьми еще, — суетливо двигаясь, проситель выложил еще четыре упаковки, уже не так ровно выставив их на поверхности стола.

Огрехи расстановки были тут же исправлены — пальцы задумчиво огладили солидные упаковки, медленно, неторопливо выравнивая по линии. А затем решительно отодвинули от себя одну за другой. Ответ — отрицательный.

— У меня нет больше. Может, деньги? — В этих словах осталось только отчаяние. — У меня есть, вот! Я могу принести еще!