— Он скоро вернется, — ответила она то, что Федор наверняка желал услышать.

Мальчик дернулся, оперся о землю и упрямо выполз из ее объятий.

— Он мне обещал, — глухо прозвучал детский голос.

— Ты в безопасности. Он тебя не оставил и особо позаботился, чтобы…

— Он ничего не понял, — чуть пошатнувшись, встал Федор на ноги и подошел к своей сумке.

Одним движением мальчик вытряхнул все содержимое в траву. Оказалось там, мягко говоря, много. Больше, чем могло поместиться в сумке.

Но даже несмотря на то что самыми габаритными оказались инструменты, подставки, весы и катушки с материалами, по земле рассыпался ассортимент украшений небольшого ювелирного магазина.

— Максим очень о тебе заботится. Скоро он выручит Пашу и вернется обратно.

— Скоро… Вернется… — мрачно прозвучал голос Федора, выискивающего что-то особенное в россыпи драгоценностей. — Я уже слышал. Выручит и вернется.

Необходимым оказался небольшой мешочек из замши, стянутый сверху шнуром.

— Максим никогда не врет.

— Она тоже. Никогда.

Содержимое мешочка было извлечено бережно и тут же надето на пальцы.

Странные перстни. Грубоватые, сделанные будто наспех. Только камни отличались от дешевой безделицы — как на подбор крупные, с явным дефектом посередине, будь то трещина или грязный наплыв, рассекавший агат, рубин, карбункул, аметист и яхонт — по два каждого вида.

— Федор, иногда нужно идти и спасать друзей. На то они и друзья.

— Почему друзья не спасли ее? — поднял он на Свету тяжелый взгляд, неуместно-чужой для хрупкого второклассника.

— Кого? — мягко уточнила девушка.

Мальчик словно замкнулся в себе, сел на землю, перебирая перстни в руках.

Света не стала к нему лезть с разговорами, вернулась к привычному делу — сжигать нервы в тоскливом напряжении, сканируя все вокруг, и всматриваться в небо, ожидая, когда разойдутся хмурые грозовые тучи над головой — тогда можно будет дозваться до помощи.

И только до уха сам собой долетал повторяющийся мотив детского стишка, произносимого устами Федора: «Придет серенький волчок и утащит за бочок…»

Невольно заинтересовавшись после очередного повтора, Света краем глаза присмотрелась к мальчику.

Самойлов будто играл в какую-то детскую игру: щелкал перстнями на разных пальцах под нехитрый мотив, выбивая звуки из камней. Только хмурился совсем не по-детски, то и дело снимал перстни, правил их своим талантом и надевал вновь.

Занят — хорошо. Пусть не переживает, достаточно, что она… специалист в этом деле. Но что-то все равно легонько тревожило душу. Будто просмотрела что-то.

Света внимательно прислушалась к чувствам, встала и осмотрела окрестности. Все чисто, не то. Но ведь что-то увидела… У Федора среди вещей? Красивые драгоценности, но… Федор! Пальцы!

С холодеющей от ужаса спиной Света заметила кровь, истекающую из-под перстней на руках мальчика.

— Федор! Ты что делаешь?!

— Все нормально, — удостоил он ее коротким взглядом. — Почти получилось.

— Сними перстни! Это очень опасные вещи!

— Я знаю. Я же их сделал. Ну-ка, еще раз… «Придет…»

Вместо звука камней — треск стекла, сломленного холодом и впускающего стужу в дом.

— Федор!

— …серенький…

И без того далеко не ясный день потемнел, посерел до кадров черно-белого кино.

— …волчок…

В сером мире растекалась черная клякса, будто прорастая в метре перед мальчишкой, упрямо поднимающимся на ноги, несмотря на лютый холод вокруг и ужас, которым веяло от вызванной твари.

Света титаническим усилием заставила себя сдвинуться с места и пойти в сторону Федора. Она закроет мальчика своим телом. Потому что иначе ОН все равно ее убьет.

— …и укусит…

Перстни на руках сияли кроваво-красным, пульсируя в такт сердцу, а на землю с них медленно капала черная кровь.

— Б-бе-еги-и, — тянулся голос Светы в будто бы застывшем времени мира.

Во времени, где привычную скорость имели только двое — черное облако и мальчик, его призвавший.

Дикий скрежет сминаемого ржавого металла возвестил окончательное прибытие Твари в мир.

— …моих врагов.

И тут же вопль повторился вновь — мальчишка, слабый, маленький перед разросшимся до уровня двухэтажки мраком, схватил его плоть перстнями.

— Заткнись.

Звук прекратился.

— Федор! Отойди! — остановилась рядом Света, пробуждая щиты и готовясь к смертоносной атаке.

— Спокойно, — устало ответил младший Самойлов. — Уже все.

— Э-эт-то что такое?!

— То, что обитает под кроватью.

— Зачем?!

— Сейчас оно пойдет и спасет моего брата, — сквозь зубы произнес Федор. — Пойдет и спасет! Иначе я уничтожу его самого!

Тварь дернулась под сжавшейся рукой со вспыхнувшими перстнями и простонала, как несмазанная дверная петля.

— Мать не спас! — ударил мальчик второй рукой, уже не скрываясь плача. — Только посмей! Не спасти! Максима!

От каждого удара Тварь съеживалась, а после последнего уже уступала Федору ростом.

— Там еще Артем, — ворохнулся в Свете вассальный долг и тут же был погашен заботой об опекаемом. — Федор, не надо. Ты не успеешь, — увещевала она, нервно поглядывая на мрак. — Они справятся раньше, чем ты добежишь.

— У того, что живет под кроватью, много обличий, — потер Федор щеку, оставив кровавый развод от пальцев. — Вырасти крылья! — ударил он монстра.

Тварь поспешила преобразиться, формируя туманные кожистые плоскости в десяток метров каждая. И седло для пилота.

— Артема не тронет, — решительно произнес мальчишка. — Я прослежу.

— Стой! А я? — растерялась Света.

— Вот. — Спохватившись, Федор одной рукой выудил из внутреннего кармана мышку. — Охраняй Лучинку.

Девушка словно сомнамбула приняла мышь и прижала руку с питомицей к груди.

Федор подхватил с травы жемчужный браслет и пару перстней, а мгновением позже небо в вышине стало еще чернее от взлетевшей к облакам тьмы.

— Так не пойдет, — встряхнулась Света.

Положила мышку в оставленный Максимом пиджак, зацепив ниткой пуговицу пиджака и часть конструкции из проволоки на Лучинке. Впрочем, если захочет — перегрызет и ее.

— Если умная, останешься здесь, — закусила девушку губу до крови и с тоской посмотрела в сторону чащобы. — У тебя хоть выбор есть.

Девушка в бело-сером платье рванула в сторону леса.

Где-то там, в лесу, верхушки деревьев тронул первый порыв начинающейся грозы.

Три широких шага между отпечатками огромных лап, выдох. Не нужно было вспоминать обратный путь, искать в памяти приметные деревья или считать повороты. Дорога лежала вдоль следов, по рукотворным просекам лабиринта. Лес такую тушу принять не смог, никакие хитрые тропы не вместят этого зверя.

«…ставьте парус, ставьте парус…» — куплет нехитрой песни из детства забирал выдох.

Скоро, совсем скоро появится цель. Потому что оттуда уже раздавался разъяренный рев, прорываясь сквозь тревожный шепот ветвей, раскачиваемых ветром.

Тревога передалась и мне. Много ярости в медвежьем крике, гораздо больше, чем оставалось там врагов.

— Заберу Пашку, и сбежим, — поделился планами с широким деревом, замершим перед последним поворотом.

Рука отдыхала на шершавой коре, дыхание восстанавливалось, а я осторожно выглянул за поворот.

Широкая поляна, гораздо больше той, на которой нам довелось ночевать. Метров триста в ней, достаточно для винтокрылой машины, замершей у дальнего края. И более чем достаточно, чтобы вместить участников сказочного противостояния.

Рвали синий купол черные когти, пытаясь пробраться к шеям четверых бандитов за защитой. Их должно было быть шестеро, но двое лежали на траве поодаль, сломанные медвежьей лапой, втоптанные в землю.

На остальных внезапности не хватило, и теперь оставшиеся уверенно огрызались, тесня магического зверя, в бешенстве полосующего волшебную преграду.

Раз за разом бил по медвежьей шерсти огненной кнут, закручиваясь вокруг тела и сжимаясь до медвежьего стона, а потом рассыпался искрами со звуком лопнувшей струны. Громко щелкали короткие автоматные очереди, в упор всаживаемые двумя бандитами из-под защиты щита, взлохмачивали густую шерсть на теле зверя, тревожа и раздражая его, не давая обратить внимание на нечто более важное, что Артем в зверином обличье видеть не мог и отчего мне отчаянно захотелось его окликнуть. Земля под медведем чернела и стремительно становилась все более вязкой, с каждой секундой все неохотнее отпускала лапы. Вот она уже провалилась на пять сантиметров вниз… Но совсем не было времени досматривать противостояние добра и зла до конца.