— Ты встретишь их? — встрепенулась Ника, словно затаенная надежда оправдалась.

— Я — нет, — покачал я головой. — Они меня ненавидят. Если узнают, кто стоит за изгнанием — станут ненавидеть еще больше.

Объяснять им, что иначе никто и никогда не выпустит их из сытого и унизительного рабства, мне не интересно. Лучше честная ненависть, чем рассуждения о том, что кнут барина бывал мягок, а корыто с баландой — всегда полным объедков с барского стола. Не потому, что там они были счастливы, а из чувства противоречия при виде меня. Тем более что я предлагаю не само счастье, а только возможность его получить.

А люди сейчас такие привередливые…

— Ты хочешь предложить встретить мне? Но наш род не сможет… — погрустнела девушка. — У нас нет таких сил.

— Нет бойцов, нет денег, нет влияния. Ты абсолютно права, — согласился я с ней, притормаживая на очередном светофоре. — Совершить такой безумный поступок может только великий род.

Ника дернулась на месте и недоуменно посмотрела на меня.

Я же смотрел на точку в небе над центром Москвы, где некогда высилась, а ныне снесена до фундамента башня князей Борецких.

— Вам до него предстоит еще очень и очень долгий путь.

В кирпично-коричневое здание ИСБ на Лубянке князь Черниговский прибыл в сопровождении кортежа адвокатов, машины «скорой помощи» и личного охранения. Во всем своем княжеском величии он лично поприсутствовал на вручении официального требования представителю секретариата ведомства, довольно вежливо попросил проводить его к сыну, а когда представитель сослался на отсутствие полномочий, просто прошел за ограждения и отправился искать принца клана лично.

У начальника караула были четкие инструкции, как действовать, когда кто-то пытается прорваться внутрь охраняемого периметра. Но не было ни малейшего понятия, что делать, если турникет с ограждением движением руки сносит в сторону природный князь в ранге «виртуоз», он же глава министерства внутренних дел его страны (пусть даже выступающий сейчас в роли взбешенного отца).

— Не надо, пожалуйста! — нашлись самые строгие в данном случае, но насквозь неубедительные слова в спину разъяренному мужчине, выглядевшему в своем черном костюме и массивных роговых очках чиновником средней руки.

Но от простого чиновника не веет такой запредельной жутью, а тени от светильников не начинают ползти по его воле и цепляться за ноги и рукава формы начальника караула.

А тут еще охранение князя, коих было шестеро, стало смотреть изготовившимися к прыжку хищниками. Эти изначально выглядели матерыми убийцами при исполнении.

В общем, если и было у кого уставное желание развернуть к князю ствол укороченного автомата и полоснуть по ногам очередью, то сейчас даже вздохнуть слишком сильно — и то стало страшно.

— Но это же захват здания… — произнес негромко постовой, нервно косясь на людей клана Черниговских.

— Согласно древним правам рода, — поправил очки один из адвокатов, что разумно сгруппировались у дальнего угла холла и вне зоны возможного боестолкновения, — княжеская семья неподсудна и не смеет удерживаться в заточении. Тот, кто посмел задержать княжича даже на секунду, повинен смерти, — добавил он вполне грозно для своей субтильной комплекции потомственного крючкотвора. — Соучастие осложнит вашу судьбу и карьеру.

— Мы нажали на тревожную кнопку, — честно предупредил начальник караула.

— Это ваши проблемы, — пожал плечами старший охранник княжеской свиты. — На вашем месте я бы давно уже звонил наверх.

— А можно? — поинтересовался старший караульный.

— Валяй, — равнодушно раздалось ему в ответ.

И тот сорвался к будке со служебным телефоном — вызванивать хоть кого-то, на кого можно было переложить груз проблем с собственных плеч.

«Так стреляй!» — грозно советовали капитаны; «Приказываю задержать любой ценой» — чуть более реалистично смотрели полковники; «Ничего не предпринимать» — осознал информацию единственный генерал, который был на связи из длинного списка внутренних телефонов ведомства.

Потому что стрелять — это хорошо. И даже задержать — весьма неплохо. Но когда ощущаешь себя мошкой, смерть которой даже не заметят, все-таки хочется послужить родной стране подольше и уж если умереть за нее, то с чуть большей пользой. Службы ведомства в этих стенах не являлись основными, выполняли по большей части функции связей с прессой и информационного центра, и потому здание охранялось без расчета на вооруженный прорыв одаренных. Центр города; если ситуация дойдет до такого безумия, как захват институтов власти, то все силы понадобятся не здесь, а в Кремле. На единичные случаи как раз и была тревожная кнопка — в конце концов, есть у них кому усмирять и таких гостей, не к ночи будут помянуты…

Князь же во все это время продолжал поиски. Выглядело это до обыденного просто — он открывал все двери, которые открывались, и вышибал Силой те, которые сопротивлялись его желанию взглянуть внутрь. При этом он громко звал княжича по имени, прислушиваясь к ответу. Все, что он действительно хотел, — забрать сына в родовую башню, в дороге выставить ему подходящий диагноз силами привлеченных к операции медиков, дабы отделаться от вызова по официальному запросу, и замять вопрос так, как он это делал многажды в похожих случаях.

Правда, еще ни разу ему не приходилось для этого бесчинствовать в здании ИСБ. Но и повода такого еще никогда не было — да еще с показным игнорированием от тех людей, кто мог и был обязан пойти старику навстречу и вернуть пострадавшего от этой провокации Антона домой. Не говоря уж о том, что никогда наследника, пусть и последней очереди, не смели забирать в здание на Лубянке — в место, обитатели которого как никто другой обязаны знать всё о древних привилегиях княжеских семей.

Очередная массивная дверь была вышиблена вовнутрь — и гора документов, подхваченная волной воздуха, разлетелась по пустующему кабинету. Никого.

— Антон!!!

Следующая дверь.

Несколько раз в него стреляли, падая за массивные столы и переворачивая их столешницей ко входу, уверившись в нападении на здание. Один раз даже швырнули огненный шар, бессильно растекшийся по паутине теней, проявившейся вокруг князя. Его сиятельство простил им эти нападения, ибо не ведают, что творят.

С улицы звучали сирены, хлопали двери микроавтобусов и громким лающим голосом переговаривались люди из свиты с командирами тревожных команд ведомства. Закон не первый раз сталкивался с княжескими правами, так что и тут результат будет тот же самый. Ведь семья императора, курирующая ИСБ, тоже князья, и даже с приставкой «великие», а значит, закону следует подождать в стороне.

Остановить этот бардак решились минут через десять, делегацией аж из четырех генералов ведомства, уверивших князя, уже готового переходить на второй этаж, что Антона к нему обязательно приведут, а до того к его услугам роскошный кабинет, прекрасный кофе с коньяком и портрет императора над массивным столом. В общем, знакомая ему обстановка по собственному рабочему месту в родном ведомстве — с тяжелой мебелью из массива редких пород дерева, мягким ковром поверх паркета, с бежевыми стенами, украшенными дубовыми панелями до середины и репликами картин Айвазовского в тяжелых позолоченных рамах. И что характерно, действительно успокаивает своей похожестью. Во всяком случае, нет оскорбительного ощущения ожидания.

Разумеется, князь занял место во главе Т-образного стола просторного кабинета. Документы на столе принадлежали третьему заместителю директора ведомства Рыбникову — как мельком отметил князь и тут же потерял к ним интерес. Любопытствовать содержимым папок и укладок бумаги было ниже его достоинства.

Двери кабинета открылись через десять минут, когда его сиятельство уже почти потерял всякое терпение и твердо вознамерился продолжить поиски. Но Антона к нему так и не привели.

Вместо него в помещение вошли двое мужчин с умными лицами, профессиональными взглядами палачей и в изящных костюмах из серой шерсти, пошитых на идеальную осанку и широкие плечи. Облик дополняли кожаные портфели в руках и коричневые штиблеты. Этакая глубокая интеллектуальность со способностью наизусть читать в оригинале Байрона, одновременно правя топор для плахи под идеальный угол заточки.