— Потому что ты и так не сможешь этого сделать.

— Значит, я не смогу отомстить, — грустно шмыгнула она носом, на этот раз отчего-то поверив. — А завтра ты пропадешь, и данное, но не исполненное слово станет высасывать из меня Силу. И так талант потеряла — теперь Силы лишусь… А еще я сумасшедшая по документам… Кому я такая нужна?!

— Ну, слушай, не плачь, — толкнулась забота в сердце. — Ника, ты чего? Все у тебя будет хорошо.

— Не бу-удет! — полилась соленая вода по щекам.

— Как не будет, если будет! Ну, улыбнись! Молодец! Покажи зубки. Вот видишь — целые, все на месте! Не старая еще! Найдешь себе кого-нибудь!..

Никогда еще не был так близко от человека, готового пойти на клятвопреступление. Но Ника вроде удержалась.

— Хана тебе, Максим. — Тыльной стороной ладони она убрала слезы, вновь возвращаясь к облику холодной и чуть деспотичной леди. — Дотянусь я до тебя. Хоть как, но дотянусь.

— После того, как я придумаю желание, — отметил я очевидное.

Потому что иначе выйдет то самое клятвопреступление. То есть стыд и позор с потерей чести и Силы: даже если я сопротивляться не буду, завершить атаку она просто не сможет. Рассыплется техника прямо в руках. Оттого, в общем-то, подтрунивать над ней можно без опаски — стержень (он же стоп-кран) в ней все же есть, а легкая злость полезна для бодрости молодого организма.

— Я с тобой до твоего дома дойду, — уже спокойным тоном пригрозила Ника. — Спать не дам! Определяйся с выигрышем.

— На что вы вообще рассчитываете, когда принимаете такие пари? — произнес я в пространство риторический вопрос, отмечая нужный автобус в конце улицы.

— На вселенскую справедливость!

Я поднялся с места и подошел к дороге, чтобы автобус ненароком не проехал мимо — кроме нас ведь никого. Район такой, что люди либо на своих машинах, либо на метро — оно тут близко.

— Могу признать, что она работает. Послезавтра утром придешь. Будет тебе задание.

— Договорились, — успокоенно выдохнула девушка.

Двери сомкнулись за спиной, оставляя на остановке одинокую хрупкую фигурку девушки, которая даже не понимала, как же ей повезло проиграть.

Движение приближает к цели. Очень быстрое движение, вдобавок ускоряет остальной мир и цель, запрятанную где-то в будущем. Но все это не работает, если движение представляет собой нервное вышагивание из стороны в сторону с периодическими взглядами на крыльцо главного здания университета.

— Ты не мог бы ходить во-он по тому бортику? — лениво попросил я Артема, мельтешащего перед взглядом.

Сегодня он был один — Вера занята на телестудии. Причем пришел гораздо позже меня — а нервничает, будто с рассветом явился.

— Зачем?.. — замер товарищ на половине шага.

— Хотя бы изобразишь солнечное затмение, — прищурился я на бортик и стоящее над ним солнце. — Положение головы будет примерно на нужном уровне.

Почти половина двенадцатого, позднее лето — и если взять точкой наблюдения шезлонг, на котором я сидел, и сопоставить с суммой высот бортика и роста Артема, получался аккурат проход круглого объекта перед солнечным диском. Такой глобальной тени, разумеется, не получится, но хотя бы не так скучно.

Во всяком случае, все имеющиеся у нас темы мы уже обсудили. Например, причину, по которой я заранее не занял место на площади, как двумя днями ранее — мол, сейчас туда просто не подойти, а если пробираться силой, не ровен час, можно кого-то задавить. Тот самый случай, когда единожды оказанную услугу хотят превратить в обязанность: у некоторых это получается неосознанно — просто так устроены и так привыкли мыслить.

Проще проигнорировать, указав на самую главную причину, почему я тут, в тени яблонь, на принесенном с собой плетеном кресле, а не там, на пятачке перед металлическими штырями, до которых двумя днями ранее никому не было интереса.

Все дело в том, что пространство перед главным входом напоминало стратегическую высоту времен очередной феодальной смуты — то ее займут одни, то продавят, оттесняя в сторону, вторые, то накатят дружной и галдящей волной третьи, раздвигая конкурентов клином взволнованной родни. Чувство неопределенности требовало ответов, и чем быстрее, тем лучше; если не получается немедленно — то хотя бы узнать в первых рядах.

Естественно, никаких высокородных в толпе — эти внезапно вспомнили, что для решения проблем существуют слуги и вообще их появление — милость для окружающего мира, а не часть банальной повседневности. Хотя группа репортеров, скучавшая на краю площади, явно об этом сожалела, настроившись на былое изобилие. Разве что изредка щелкали затворы фотоаппаратов, поймав в объектив симпатичную девушку, коих тут было немало. Но это не для работы — для души…

Вывод: никакого смысла ожидать, теснясь в обильно потеющей толпе, оттаптывающей друг другу ноги, не было. Один только урон здоровью и внешнему виду.

— Что ж они результаты-то не выносят… — остановился все же Артем, заложив ладони за спину и легонько раскачиваясь с пятки на носок.

— Да присаживайся уже, — указал я на точно такой же шезлонг рядом с собой.

Всего их было два. Кроме того, присутствовал пластиковый столик с пакетированными напитками, несколько сумок на траве рядом со всяким разным: габаритами от бытовой холщовой сумки до серьезного на вид баула, поставленного по левую руку от меня. Сам я предпочел левый край, поближе к площади, чтобы силуэт товарища по соседству не загораживал вид. И да, я подготовился.

Разумеется, можно было бы разместиться куда скромнее — например, заранее забронировать одну из скамеек. А потом почти сразу же ее освободить, под укоряющие взгляды старшего поколения. Потому что как иначе?

В общем, скамеек мало, желающих много, а вот шезлонги — уже частная собственность, что признали даже городовые, спрятав скромную взятку в широких ладонях. Хотя взгляды из толпы все равно были самые алчные — но пока что их обладатели ходили кругами, как тот откормленный кот возле воробьев: вроде бы и необходимости особой нет, но хоть из принципа…

— Я лучше постою, — скептически оглядел Артем конструкцию шезлонга.

— На, читай, — протянул я ему бумажку, до того лежавшую в кармане белоснежной безрукавки.

Теплая погода заставила расстаться с душными пиджаками и меня, и Артема. В остальном же дресс-код соответствовал торжеству и мрачности момента — такой же черно-белый, как и вчера.

— Это что? — принял он сложенный пополам листочек, разворачивая и тут же вчитываясь.

— Сертификат качества на лежак. Триста килограмм допустимой нагрузки, гарантия производителя! — озвучил я то, что было написано там.

— Ну, может быть… — признал он неохотно, завершив читать, и с легким скепсисом оглядел шезлонг.

— Что значит «может быть»? — возмутился я. — Видел синюю печать ОТК? А гарантийные обязательства?

— Да я как-то брал один похожий в аренду… — буркнул Артем, все же осторожно приседая на хрупкую с виду конструкцию. — Потом частями возвращал…

Та жалобно скрипнула, но все же не бросила тень на фамилию мастера-приемщика. И даже после того, как нагрузка равномерно распределилась по площади, выдержала с достоинством. Разве что было еле слышно, как ножки шезлонга медленно утопают в мягкой земле…

— Так, это была плохая идея… — почувствовал движение грунта под собой Артем.

— Спокойствие! — осадил я его. — Сваи глубоко не уйдут… то есть ножки.

— Оно еще погружается… Хотя нет, вроде все, — поерзал немного друг, с легкой опаской прислушиваясь к ощущениям.

— Теперь под тобой — объект капитального строительства со свайным фундаментом. Не подавай виду — у нас разрешения нет, а штрафы дикие.

— Да ну тебя!.. — чуть нервно фыркнул Артем, осторожно дотягиваясь до литровой упаковки сока с зацепленной сбоку пластиковой трубочкой и так же медленно возвращаясь обратно. — Хотя спасибо, — все же признал он удобство, делая первый глоток. — Комфортно. Только все равно странно, что приходится ждать.