— Что? — недоуменно поднял взгляд Руслан.

— Светлана еще работает на вас?

— Да, — осторожно качнул он головой. — Только она уехала на следующий же день после знакомства с тобой, откомандировалась в дальний филиал.

— Вот.

— Но ей двадцать два, она вряд ли будет рада вернуться в восьмой класс…

— Так я подписываю или нет?

— Мм, — после некоторой паузы вымолвил Руслан. — Ты ведь понимаешь, что это должно быть и ее решение тоже?

— А вот, кстати, какая зарплата у директора?

— Но думаю, я смогу ее убедить, — вымученно улыбнулся он.

Лихой вензель украсил документ, после чего бумага была мигом притянута на другой край стола, будто бы я мог передумать.

— И еще мне нужна парта на три человека, — остановившись на пороге, спохватился я.

— Да, конечно, — не расслышав, автоматически произнес Руслан, с удивлением разглядывая подпись, очень похожую на слово «Император».

Люди дела бережно относятся ко времени, окружают себя циферблатами и часовыми стрелками, опекой секретарей и звуками электронных уведомлений. К бережливости с опытом примешивается изрядная доля суеверия — даже самый пунктуальный управленец отчетливо понимает, что все равно наступит момент, когда течение реальности взбрыкнет и проглотит половину часа, заставив черкать записи в ежедневнике и перекраивать планы. Сколько ни гипнотизируй секундную стрелку взглядом, день будет идти так, как ему удобно — такие одинаковые секунды могут пролетать под ритм заполошного сердцебиения опаздывающего человека, а могут растягиваться нервными минутами ожидания.

Время для князя Шуйского летело соразмерно оборотам колес его лимузина, под завывание сирен раскручивало длинную стрелку до ста двадцати километров в час, игнорируя красный цвет светофоров. Благо улицы в рабочее время были пустынны, и две автомашины, схожие как две капли воды, неслись к аэропорту без единой остановки, заставляя редких прохожих с любопытством провожать себя взглядами. У невольных зрителей имелось на это время — коварно-текучие мгновения отпусков, легкомысленные дни школьников и студентов, застывшие сутки пенсионеров.

У князя же оставалось только то, что получается, если разделить расстояние на среднюю скорость движения, да и не в секундах это лучше мерить, а в делах, которые можно попытаться решить. Например, выработать позицию по совершенно неожиданному вопросу, из-за которого его и пригласили в столицу. Видимо, время очень благоволило другим князьям, раз они за половину дня успели обсудить нелепый вызов-приглашение на детские соревнования, выработать общую позицию, собраться вместе и вызвать устроителя на дружескую встречу. Неприятная оперативность, неприятное единодушие и неприятная ситуация в целом. Кстати, о ней.

— Руслан, возьми бумаги, — с солидной неспешностью произнес князь, передавая из стопки бумаг, размещенных на коленках симпатичной секретарши, красную папку.

Салон лимузина не отличался особым простором — пространство для пассажиров ограничивалось широким диваном, на котором удобно разместилось трое: сам князь в центре, его секретарь по левую руку и племянник, сын младшего брата, немного скованно примостившийся у двери справа. Все остальное пространство съедали толстые стены изолированной капсулы, которая была предназначена для того, чтобы выдержать залп солидного калибра. Где-то там, за стенами, разместились оборудование для фильтрования воздуха, оружейные системы, аппаратура связи и ее глушения и еще много всего интересного (и довольно габаритного), без чего крайне неосмотрительно посещать Москву. За это и любят лимузины — не за роскошь, а за возможность впихнуть внутрь побольше всякого и не выглядеть при этом танком.

— Отправишься к Самойловым.

— Я как раз хотел поговорить, — чуть воспрянул Руслан, принял папку из княжеских рук и, не глядя, положил ее возле двери.

— Первый лист выучи, — проигнорировал предложение князь, отвернувшись в другую сторону. — Там очень красивый и убедительный текст, изложишь его Мише Самойлову наедине.

— Но…

— От себя ничего не добавляй, слова подобраны очень удачно.

— Ваше сиятельство…

— Думаю, Миша будет счастлив, что отделался так легко.

— Ваше сиятельство!

— Жизнь детей ценнее денег и свободы.

— Дядь Жень…

— Что? — повернулся к нему князь, сохраняя равнодушие на лице.

— Я прошу… не для себя прошу. Прости их, — с жаром обратился к нему Руслан.

— В своем ли ты рассудке? — приподнял бровь Евгений Александрович Шуйский, князь и владелец окрестных земель и всех городов на сотню километров вокруг.

— Так будет лучше для клана, — твердо произнес племянник.

— Для клана будет лучше, если у него появится уникальный слуга, — не согласился князь.

— Ради чего? Артефакты? Но он и так делает их для нас!

— За плату, — поджал губы Евгений Александрович и растолковал, как маленькому: — А будет — бесплатно, всегда и только нам. Разница понятна?

— Выгода действительно кажется очевидной, — заторопился Руслан, краем глаза отметив столбик километража на трассе — до аэропорта оставалось немного. — Но только на первый взгляд!

— Слушаю. — Князь изобразил слабую заинтересованность.

— Подневольные мастера никогда не стараются работать в полную силу.

— У нас есть чем надавить.

— Я не говорю про сроки, — дернул рукой Руслан. — Не говорю про качество! Я уверен, Михаил всегда будет делать все идеально! Но шедевров от него мы не дождемся никогда! Да, мы не сэкономим деньги, но разве мы бедны? Что нам эти бумажки?!

— Ты их сначала заработай, — проворчал князь в ответ.

— Дядя, он все равно потратит их у нас! Если ему будет тут хорошо, он никогда не уедет, а значит, деньги, которые мы возьмем для оплаты в нашем банке, он положит обратно в наш банк, изредка будет забирать, чтобы купить что-нибудь у нас же. Да это же то же самое, что работать бесплатно, дядя! Так зачем его ломать…

— Да затем, что за самозванчество в мое время рубили голову! — гаркнул князь, заставив вздрогнуть задремавшую было секретаршу. — Подделка подписи — это не то, за что можно прощать. И не говори мне про возраст чада. Все повинны в делах своих, а за отрока повинен отец!

— Ваше сиятельство, в произошедшем есть и моя вина, — похолодел голос Руслана, он нарочито выпрямился и посмотрел прямо перед собой.

— Не сиятельствуй мне тут! Есть на тебе вина, да. Полгода эта флешка у всех на виду болталась! Полгода! А если бы ее украли? А если бы с ее помощью подписали что-то пострашнее вызова на соревнования? Объявили войну, например?! А?! — взъярился князь.

Скверная ситуация. Не все решения в школе мог принимать директор — был рядом со школой целый комплекс, маскирующийся под заводскую территорию. И работали там совершенно иные педагоги, для которых не существовало другого имени под документом, кроме княжеского, — именно ему они клялись в верности и только он мог им приказывать. Но владетель земель также не мог тратить свое время на пустяки, у него хватало вопросов гораздо более серьезных. Поэтому в качестве альтернативы в школьном сейфе появилась электронная подпись — ее было вполне достаточно для контроля над излишне гордыми, чванливыми, но слишком ценными специалистами. И если бы ее в один прекрасный момент попросту не забыли, оставив подсоединенной к тыльной стороне системного блока на целые летние каникулы — ведь она просто была не нужна, ее никто не искал…

— Так, может, хорошо, что… — осторожно озвучил Руслан.

— Очень хорошо! — рубанул рукой князь. — Будет у нас теперь свой артефактор.

— Средний артефактор…

— У других и такого нет.

— …дети которого станут нас ненавидеть. Нам это нужно? — упрямо сказал Руслан Артемьевич, глядя старшему родичу в глаза. — Нам нужно, чтобы отец разочаровался в сыне? А дети — в брате? Нам нужно, чтобы Федор Самойлов, движимый злостью на нас, ушел в другой род? Зачем нам делать из друзей слуг?