— Идти под пули, вестимо, — хмыкнул князь Урусов. — Ты совет для чего собрал? Чтобы мы под пули за твою честь и твоих предков пошли, а ты в Москве сидел?

— Чтобы пресечь поток и разграбление!.. — дал осечку голос, подлетев к потолку.

— Так я слышал, нет там его, — задумчиво прокомментировал князь Туманов, сидевший среди «неопределившихся» коллег. — Говорят даже, города грамоты направили князю Панкратову, чтобы на княжение его пригласить. Но, может, врут. Князь, было ли такое? — обратился он ненавязчиво к Панкратову, про которого словно вспомнили только сейчас.

— Грамоты имеются, — скупо ответил он.

— От всех городов и весей? — словно не поверил ему Туманов.

— Именно так.

— Защитником или владетелем? — уточняли у него.

— Защитником. — И словно оправдываясь, добавил чуть тише: — Крови было много: мародеры, убийцы на улицах… О законах позабыли; словно звери, а не люди. Города хотели безопасности. А благородные на этих землях сидели по своим домам, не иначе притворившись глухими и слепыми. Кто же вышел — грабил соседа, — обвел он мрачным взглядом присутствующих.

Была в его словах правда. Она всегда была — во всех словах, что говорились сегодня, но князь не спешил уточнять масштабы и детали — равно как и то, что грамоты выписаны после установления мира. С собой эту правду для того и принесли… Но для совести и чести своей — сделал он куда больше добра, перенимая бесхозное. И закон — он вернулся в охваченное паникой княжество именно с его вымпелами, привезенный на броне его БТР.

— Стало быть, и владетелем тебя не назвать?

— Я таковым себя разве называл? — изумился князь. — Я столько денег потратил, чтобы людей из подвалов вытащить и восстановить водоснабжение… Павших похоронить по чести. Пропавших из-под завалов спасти. Сегодня слышу речи, будто я разорил и разграбил.

— Святой с нами за одним столом! — едко прокомментировал князь Скрябин. — Поди, жизнь ты им оставил, а карманы за помощь свою вывернул до донышка, да еще за ноги потряс, чтобы грош какой не утаили!

— Княжество я принял нищее, — сухо ответил Панкратов, вызвав волну удивления.

— Это Фоминских-то?!

— Золото в сокровищнице целиком ушло на восстановление, да еще и не хватило, — недовольно повел он плечом. — Своих супротив имеющегося доложил почти десятикратно. Ценные бумаги — сгорели.

— А банковские счета?! — гудели уже по всему периметру стола.

— «Форц-банка»-то? — словно припоминая, уточнил Панкратов. — Так его у меня нет. Забрали, — развел он руками, сетуя.

Удивление стало оборачиваться форменным изумлением.

— Это у тебя-то?.. — сглотнув вязкую слюну, обескураженно спросил князь Тарусский.

— Он был очень убедителен, — постарался не скрипнуть зубами Панкратов.

И не обращать внимания на тыкающий в его бок локоть князя Давыдова, требовательным шепотом бубнившего: «Это он? Это он, да?»

— Сейчас этот банк подарен моему внуку, Игорю, — подал голос князь Долгорукий.

Градус изумления приподнялся вновь.

— На свадьбу с внучкой уважаемого князя Ховрина, — словно само собой разумеющуюся мелочь, повел тот рукой. — Так молодые решили в честь торжества все счета вновь открыть, как были. Для народной радости и в помощь погорельцам бывшего княжества Фоминских. Потому, ежели кто держал там вклад, будьте спокойны, ваши деньги на месте. Ну а кто задолжал… — взгляд из добродушного стал цепким и хищным, — извольте внести в кассы добровольно.

Добрый десяток князей невольно почувствовал ком в животе.

— А деньги?! Деньги Фоминских там же?! — занервничал Скрябин.

— Вот их что-то не припомню… — озадаченно произнес Долгорукий. — Нет, не было, — посмотрел он на порученцев у стены, отрицательно помотавших головами. — Ну так на том свете, поди, они им не особо нужны.

— Фоминские еще есть! Моя бывшая жена!

— Юридически это так, — вдруг произнес князь Черниговский, сдвигая массивные очки по переносице чуть ближе к глазам. — По праву крови ей владеть наследством. А раз ты защитник, а не хозяин, так будь добр — отдай.

— Послушайте, да тут у многих были жены из рода Фоминских! — возмутились со скандального полукруга стола. — С чего бы ей быть хозяйкой? Вон князь Челокаев выбросит свою гадюку, чем она не княжна?!

— Ах ты мерзавец!!! — резко встал дородный мужчина напротив. — Ты где был со своим советом раньше?!

— Тишина! — произнес император.

И народ мигом угомонился, вспомнив о хозяине дома.

— В этом вопросе есть проблема, — продолжил император. — Раз у Фоминских нет денег золотом и на счетах, то как им платить взносы на защиту границ, содержание городовых?

— Так князь Тарусский приданое жене вернет, — с усмешкой произнес князь Урусов. — Вот с той земли заберешь свое.

— И мне с того приданого затраты бы возместить… — озадаченно произнес князь Панкратов. — Но уважая право императора, я готов ждать, пока налогами с княжества не компенсируют мне потери.

— Это вот — дело! — забубнили по углам стола.

— А до той поры дети княгини в моем доме поживут, в качестве гарантии, — подвел черту Панкратов.

Лет за сорок, быть может, он решит, что оплатили достаточно, ведь будут расходы по содержанию мытарей, администрации, чиновников и все прочее, что почти обнулит баланс казны за каждый год. Главное, наотрез отказаться брать компенсацию полной суммой — не ради денег он все это затеял. Так что, может, и за сто лет не вернут долги, а там заложники породнятся с его вассалами: по любви, разумеется, ведь других кандидатов и кандидаток рядом не будет все равно, даже неволить не надо. И в его кабинете на огромной настенной карте появятся новые отметки вассальных городов.

— Постойте… — занервничал князь Тарусский. — Тут верно говорят: претенденток может быть много. Следует обозначить список желающих и решить среди них, кому возглавить род.

— Вас, так понимаю, следует записать в списке первым? — уточнил Туманов.

— Женщины непредсказуемы. Возможно, горе отступит, и она захочет вернуться в семью… — бухнулся тот на свое кресло.

На кой демон ему терять два города и отдавать детей в заложники ради княжества под чужим управлением?..

— Вопрос считаю закрытым, — подытожил император. — Благородные из числа Фоминских определят себе нового князя и придут ко мне. Есть еще вопросы у благородного собрания, достойные нашего времени и участия?

— Есть, — величаво поднялся с места князь Шемякин, сидевший по правую руку князя Черниговского.

Расслабленно-бравурные настроения, неминуемо коснувшиеся Панкратова с союзниками, сменились мрачной сосредоточенностью.

А император одобрительно качнул головой, приглашая говорить.

В обществе, где аристократу нельзя соврать, есть много обходных путей, как сохранить честь и обхитрить противника лукавой речью, полной скользких формулировок, многозначительно оборванных фраз и двойственных смыслов. Но там, где могут потребовать не юлить и говорить прямо, предпочитают действовать надежнее и проще, отдавая право говорить другим. А уж те вполне могут ошибаться, искренне заблуждаясь или не обладая полным объемом информации, но веря в нее истово.

Поэтому князь Шемякин говорил во весь голос, расправив широкие плечи и гневно потрясая бородой клинышком, взывая к стенам тронного зала, к сердцу и княжеским умам и даже где-то недоумевая, отчего люди смотрят на него крайне скептически.

— Кто не смотрел новости поутру? Спроси меня, и я скажу — князь Черниговский, что по правую мою руку, ведомый честью и долгом, взял за глотку многое ворье, разбойников и убийц в нашей стране. Сделал разом то, чего никогда не бывало на моей памяти.

Естественно, мрачно подумали владетели, раньше он спокойно брал деньги, а сейчас-то что за вожжа под хвост?..

— Но расследование не завершено! — провозгласил князь в поднимающемся шуме голосов. — Еще предстоит определить истинных виновников. Предстоит отделить подлость от незнания, а злой умысел от небрежения долгом хозяина земли. Расследование идет. Так отчего говорю я сейчас о еще не свершившемся?