Шемякин пристально обвел взглядом сидящих за столом.

— Почему встал и потребовал слова? А оттого, братья, друзья и соседи, что на следствие оказывается беспрецедентное давление, — построжел его голос. — Не сегодня началось расследование. Не делается все за один день; каждый кропотливый труд требует времени — вам ли не знать? Но как на охоте, когда подходишь к зверю, то начинает чуять он гибель свою. И охотника может увидеть, даже если тот таится тщательно. Тут главное — не струхнуть и ружье в сторону не увести, верно? — добавились в его тон вкрадчивые нотки, а злой взгляд смотрел на половину стола Юсупова и присных.

— Ты обвинить кого решил или про охоту рассказать? — поймал его взгляд Шуйский.

И на секунду, глядя в человечьи глаза, из которых проглянуло лютое и нелюдское, князь Шемякин внезапно осознал, что будет, ежели слова его про зверя и ружье сбудутся. С холодным потом осознал, потекшим по спине; с дрожью в пальцах, которые запутаются и не нажмут на спуск; с головокружением и паникой, которая сделает ноги деревянными, пока разум будет орать призывом к побегу.

Впрочем, князья Шуйские настоятельно советуют не бегать от медведя. А на настороженное уточнение — поможет ли это? — отвечают честно: медведю — да.

По счастью, вокруг не было дремучей чащи, а потому солнечный свет, богатое убранство и молчаливая поддержка соратников быстро вернули Шемякину самообладание.

— Я хочу сказать, — отвел взгляд князь, сжал ладони в кулаки и продолжил на упрямстве и характере, — что кому-то не понравилось радение князя Черниговского. До такой степени не понравилось, что против благородного человека спланированы чудовищные провокации, призванные бросить тень на его репутацию и не дать расследованию ход. Хочу сказать, что атака на него уже идет! Бог ты мой, князю уничтожили родовую башню!!! Срыли до фундамента, до черной копоти. Основу основ, символ княжеского рода и нерушимости его прав! Что подумает чернь при виде огороженного пустыря у стен Кремля?!

— Как что? — возмутился князь Давыдов. — Городу давно нужен парк в центре! Облагородить там, кустики-деревья насадить, дорожки пешеходные. Только скамейки не ставить, чтобы всякие бомжи не спали.

Князь Черниговский вскинулся с места. Князь Давыдов тут же оказался на ногах, подхватив графин в руку.

— Василий! — окрикнул уже не Шуйский, а сам император.

И самый известный гусар империи вернул руку из замаха.

— Да спокоен я, — буркнул он, усаживаясь обратно. — Вот водичку пью. И вам советую.

Только графин, присев, он приложил холодной гранью ко лбу, недобро поглядывая на Черниговского.

— Злые силы желают, чтобы уважаемый князь Черниговский оставил расследование, — веско произнес князь Шемякин, кому недавняя вспышка вышла иллюстрацией агрессии. — Они боятся, оттого в страхе своем готовы… на многое.

— Так чего ты желаешь? — уточнил император.

— Я требую! — возвысил голос Шемякин. — Чтобы был наказан виновник разрушения твердыни князей Черниговских. Показательно. Чтобы ни у кого не возникло мысли, будто башни родовые могут пасть. В том числе ваши башни, уважаемые князья. Такие мыслишки надобно топить в крови. Прецедент не допустим. А уж тех, кто стоит за этой дерзкой выходкой, определит следствие. Ежели, разумеется, они не обнаружат себя раньше, защищая мерзавца.

— И что, князь Черниговский не в состоянии наказать виновника своими силами? — удивились в зале.

— А он не может, — хмыкнул князь Шуйский. — Он от виновника уже сбежал.

— Что же за враг такой появился у нас? — поерзал от любопытства князь Гагарин, отклонившись на спинку кресла и уложив ладони на примечательную трость из желтоватой кости.

— Максимка, из мастеровых, рода Самойловых. Убийца и лиходей, трус и клятвопреступник!

— Ты бы полегче, князь, про моего зятя… — обронил император, равнодушно оглядывая говорившего. — Или ты меня желаешь оскорбить, что я внучку за татя отдал?

От лица пару мгновений ничего не понимающего Шемякина отхлынула кровь, а сам он затравленно посмотрел на князя Черниговского, отодвинувшись от него, как от чумного.

Впрочем, сам Черниговский тоже смотрелся озадаченным и недоуменно глядящим на трон, словно ожидая оглашения шутки.

— Ты как про отца моего крестника говоришь, морда бородатая?! — решительно полез Давыдов на стол, закинув колено и споро двигаясь к обидчику с графином в руке — до того момента, как спохватившийся Шуйский не перехватил его за сапог и не утянул обратно.

Но графин все равно просвистел в сантиметре от опешившего Шемякина, моргнувшего и очнувшегося, только когда поток воды хлестнул по щекам.

— Да забери ты себе сапог, я ему все равно ноздри выдеру! — в гневе вывернулся гусар.

— Тихо! — рявкнул император. — Василий, разжалую! В матросы!

— Тьфу! — оставил за собой последнее слово Давыдов, и был он меток.

Но все же угомонился и с достоинством принял обратно свой сапог. Правда, надевать его не стал — тайком взвесил рукой, примеряясь, и положил у правой ноги. Заодно и левый снял.

— Бе-бесстыдство!.. — вновь покраснел Шемякин, оттирая щеку. — Смотри народ, что деется-то! На гостя императора его же слуга смеет руку поднять!

— А ты бы в моем доме родню мою не поносил на чем свет стоит! — отозвался император. — Так ли пристало гостю поступать? Или, может, вышвырнуть его взашей?!

— Так это, твое величество, правда ли, про свадьбу-то? — осторожно уточнил князь Долгорукий.

— Столь же верно, что он не клятвопреступник и не трус, — кивнули ему с трона.

Многозначительно подчеркнув другие недостатки, что в ином обществе сойдут за достоинства.

— Это что же, и свадьба была? — задумчиво уточнили из скандального сектора. — Без торжества на всю страну?

— Балда, тебе же сказано: Давыдов — крестный их сына!

— А, так это по залету!..

— Стоп… — поднял руку император.

— А я слышал, прижила она ребеночка на стороне, а Самойлова — за папу.

— А и верно — он же все равно долго не проживет!

— Так она от Давыдова и прижила. Ай!..

— Ох!..

— А ну тихо! — рявкнул император.

— Верните сапоги, сволочи. Я с вами не закончил, — гневно дышал Давыдов.

— Угомонитесь! Никакого ребенка нет! — стукнул император кулаком по подлокотнику.

— Как нет? — покосились на Давыдова.

— Уже нет?! — вцепились себе в бороды.

— Ох, горе-то какое! — всплеснули руками. — Скорбим твоей беде, великий княже!

И народ взволнованно потянулся подниматься с мест, переглядываясь, — принцессе потерять ребенка, с такими-то медиками и целителями!.. Что за беда произошла?!

— Сели. Все. Резко, — буквально пролаял император, заставив иных побледнеть. — Принцесса Елизавета здорова и в положении не была.

— Тогда как же…

— Давыдов — крестный сына другой жены Максима, — откашлялся князь Панкратов. — Позор и бесчестье сомневаться в непорочности цесаревны.

— Полностью с вами согласен, Панкратов. Одолжите ботинок.

— Подождите, а кто тогда первая, если принцесса за вторую? — поднял в удивлении брови князь Вяземский.

— За третью, — уточнил Панкратов, невозмутимо игнорируя пристальный и недовольный взгляд императора.

— За прошлую он десять миллиардов рублей отсыпал, — горделиво завил ус Давыдов. — Лично по ним вот теми сапогами ходил! Вон там валяются! Князь, ты же на них смотришь, будь другом — перекинь сюда.

— Чтобы я сапоги подавал кому!..

— Торжества будут, — надавил император голосом. — Свадьба оговорена между мной и его дедом как старшими родичами.

— Между нами, — поддакнул князь Юсупов тихо, впервые произнеся слово за большим столом.

Но тишина, за тем последовавшая, и та волна уважения, что ей сопутствовала, — им бы позавидовали иные виртуозные речи.

— Скажи мне, Шемякин, — поднял старый князь взгляд на вновь побледневшего мужчину, — отчего ты лишаешь моего внука права мести за похищенную супругу?

— А с чего ты, князь, даешь ему право на истину? — сняв очки и принявшись оттирать линзы платочком, столь же негромко произнес Черниговский. — Не иначе ты императора решил собой заменить, с ним породнившись?