— Ты вправе ее наказать, как пожелаешь, — произнесла старая карга. — Если пообещаешь вернуться.

Дейю замерла, вглядываясь в бледное лицо неискренней плутовки. Она наверняка знала ее — и словно была удивлена…

— Это хорошее условие, уважаемая бабушка, — поклонилась Го Дейю. — Если моя сестрица исполнит порученное, я вернусь в семью.

— Если это возможно, — вставила ведьма.

— Пусть определит сама, — вежливо согласилась та. Достала сотовый телефон, поискала на нем что-то и повернула к ним.

Экран отражал фотографию молодого человека европейской внешности — симпатичного, лет двадцати.

— Он сейчас в Москве. Если очаруешь его и разобьешь сердце, мы в расчете, — произнесла Дейю. — Берешься ли ты?

Карга с подозрением смотрела на фото.

— Легко, сестрица, — опередила осторожный вопрос старухи Го Киу.

— А кто это? — зло зыркнув на поспешную девчонку, спросила старуха. — Он из благородных?

— У него нет титула. Но у него есть девушка — опасайся, сестрица! — пригрозила она пальчиком.

Го Киу пренебрежительно фыркнула.

— Чем он занимается? — спросила наставница, сверля фотографию взглядом.

— Бабушка, я найду сама, — гордо подняла подбородок Киу.

— Подсказка — под тентом соседних вагонов, — озорно улыбнулась Дейю и направилась к машине супруга.

— Он что, перевозит баранов? — проворчал старейшина, припомнив ранее услышанное блеяние.

Проверять содержимое платформ направили слуг уже после того, как старейшина вернулся в вагон сам, потому что вокруг грязь, да и не по чину.

Меховые накидки так и остались валяться на земле, но те не вели к смежным платформам. Машины же княжича отбыли — их никто не стал задерживать. Зачем, если Го Дейю сама дала слово вернуться, а значит, следует приступить к более интересным делам по распределению будущих прибылей.

Правда, от волнительных размышлений его довольно быстро оторвали вернувшиеся слуги. Чуть нервные и бледные, они попросили старейшину и старуху все-таки взглянуть лично — благо додумались засыпать щебнем удобный путь до крайних платформ, часть тента с которых была поднята.

Под тентом же стояли темно-зеленые танки, целившие прямо в вагоны Го.

— …и какое же условие ты им поставила? — заинтересованно спрашивал княжич, осторожно приобнимая свою Дейю на заднем сиденье машины.

— Очаровать Максима.

— О… — не нашелся со словами Пашка.

— Если у нее не получится, я останусь с тобой. Если у нее получится, то ее убьет Ника и я останусь с тобой, — нежно посмотрела на него девушка снизу вверх.

— А это не слишком… жестоко? — пробормотал он, впрочем, не сильно сочувствуя той, из-за которой настрадалась его Дейю.

— Прощение — это для сильных. А я такая слабая! — с горечью произнесла она, прижимаясь лбом к его груди.

Пятница началась задолго до рассвета. Пусть календарно она состоялась согласно часовому поясу и движению часовых стрелок, но субъективно день большинства людей наступает вместе с пробуждением. В этот раз огромное количество весьма влиятельного населения империи было разбужено до восхода солнца.

Кого-то пробудили панические звонки референтов, к кому-то приехали будить лично, тарабаня по окнам на первых этажах особняков. А некая часть, что не спала и развлекалась в клубах, выслушала нерадостные вести через пелену алкоголя, стремительно трезвея.

Обыски, выемка документов, задержание на двадцать четыре часа руководителей, выдернутых прямо из постелей, — повсеместно, по всей стране, по единому сценарию. От западных до самых восточных рубежей, с юга на север — спецназ Министерства внутренних дел получал подпись от опешивших охранников и на их плечах вламывался в офисы заводоуправлений, вскрывал складские помещения и срезал пломбы с контейнеров.

Это было насквозь незаконно, а подпись рядового сотрудника ничего не значила. Любой толковый адвокат не оставил бы мокрого места от людей, санкционировавших обыски с нарушениями, а построенное на этих материалах обвинение растоптал бы в пыль. Но проблема в том, что сотрудники находили то, что искали, — и вот это уже заставило бы задуматься того самого адвоката, а стоит ли вообще браться за дело, грозящее серьезными репутационными потерями. Потому что защищать приходилось бы отъявленных мерзавцев, взятых на горячем.

Весь теневой и высокодоходный бизнес, построенный на том, что все знают, но закрывают на это глаза за хорошие деньги, внезапно был взят за глотку и вытащен под свет прожекторов и телевизионных камер.

Во главе всего этого стоял князь Черниговский, выступивший героем в утренних новостях, — на этот раз одетый в мундир своей службы, со всеми наградными знаками и планками на груди. Ему было что рассказать: на руках — факты, на сопровождающей речь картинке — видеофрагменты обысков и фото чудовищных улик. Все, что давало более тысячи процентов прибыли: нелегальный забой пушнины и краснокнижных зверей; токсичная химия без оглядки на экологические стандарты; контрабанда редкоземельных материалов, граничащая с госизменой; производство оружия без лицензии; подвальные цеха розлива спиртного; и как изюминка для впечатлительных — черное рейдерство, долговые ямы, притоны, рабство за высокими заборами…

Голос князя был сух, профессионален и уверен — и сотни тысяч зрителей преисполнялись уважением к фигуре, взявшейся положить конец криминалитету.

Возьмись кто снять Черниговского сейчас — как бы бунту не вспыхнуть. Ведь всем сразу станет ясно, почему убирают честного человека: тронул гидру — скажет народ, — так та тут же сфабриковала на него ложное обвинение! Даже недавнее обвинение в похищении смотрелось на фоне его бурной деятельности провокацией и превентивным ударом что-то заподозривших бандитов. Понятное и очевидное дело — вон какие махинации замахнулся расследовать… А то, что он все эти годы закрывал глаза на это, останется достоянием узкого круга лиц. Того самого, что собирался сегодня на княжеский сход и будет крайне обескуражен фактом, что прежние договоренности и молчаливые соглашения внезапно стали неактуальны. Самое нервное будет в другом: ограничится ли князь Черниговский рядовыми исполнителями, дойдя только до директоров фирмочек-витрин, или станет вскрывать истинных выгодополучателей…

Одним словом, князь стремительно набирал рейтинг — народной любви и той неискренней княжеской симпатии, которую будет легко обменять на голоса в свою пользу.

Одновременно с общим движением были вскрыты офисы, изъяты документы моих предприятий. Похищены из своих постелей мои люди и мои директора — из того их числа, кто наплевал на предупреждения и остался ночевать дома. Варварски разрушено и раскурочено под предлогом обысков дорогое оборудование, испорчено сырье на миллионы рублей.

Воевать и перестреливаться с властью — из области дешевых боевиков. С ними нужно было судиться, опротестовывать и писать жалобы во все инстанции — и мои адвокаты, уверенные в правоте нанимателя, начали заниматься этим еще ночью. Но их бумаги буквально тонули в аналогичных жалобах и требованиях всех остальных потерпевших — сотню раз виновных и замазанных.

Природный князь — существо зубастое и опасное, способное оторвать голову любому, кто посмеет назвать его своей добычей…

Я оторвал руками кусок хорошо прожаренного мяса, уложил на кусок лаваша и методично прожевал, не отвлекаясь на декорации ресторана и присутствующих в зале. Ночь и утро принесли голод, граничащий со злостью.

По другую сторону столика расположился старейшина Го Юнксу — жесткий старик, будто взятый с черно-белой фотографии генерала маньчжурской войны, только расцвеченный и переодетый в гражданское. Возле него, но не рядом, а как бы наособицу, — столь же милая престарелая дама, разодетая в темно-алое ципао с ромбовидным узором и золотыми прожилками, с высокой прической седых волос, закрепленной темными бамбуковыми спицами, и со взглядом, от которого становилось не по себе. Ей никак не шло милое название «бабушка», но я не стал бы называть ее «старухой» или «каргой» даже в мыслях — Го Дейю была бы против такого уничижительного отношения к своей наставнице.