— Так, а ты куда собрался! — Звонким английским с восточным акцентом ворвалось в тихий зал возмущение китаянки.

Черниговский повернул голову, вместе со всеми чуть отстранённо наблюдая, как даже инвалид от вида всего происходящего встал на ноги и, похоже, тоже собрался уйти куда подальше. А, нет, стоит над креслом и разбирает пеленки, на которых сидел.

— Стой, ты куда! У тебя манная каша через полчаса! — Кружила вокруг него восточная дева.

И замерла в удивлении, как и все остальные, когда лысый принялся доставать из мягкой подкладки толстые золотые браслеты и размеренно надевать их на руки — по три на каждую руку.

— Ты чего… Веня… Ладно, хоть не манную, хочешь, мясо сделаю в кисло-сладком соусе?… — Совсем уж потерянно произнесла девушка, когда тот, кого она называла Веней, встряхнул руками в золотых браслетах и звучно ударил металлом одной руки о другую.

Фундамент здания ощутимо тряхнуло.

— Если тебе не нравится моя готовка, так и скажи, мы пиццу закажем… Вень…

Мужчина обошел стоящую перед ним девушку и молча последовал за уходящей в непонятную серо-золотистую метель княжной.

— Ты никуда не пойдешь! — мигом загородила ему путь девчонка и даже стукнула кулачком по груди в цветастой майке. — Без меня… — чуть неуверенно добавила она.

А потом подумала, и сказала уже уверенней.

— Я пойду с тобой. Куда угодно.

Сильная рука аккуратно подхватила легкую девчонку и посадила себе на плечо.

И Вечный, вместе с ней, последовал вперед, прямо в декабрьский погодный кошмар.

«Куда она, дуреха…» — подумалось Черниговскому.

— Я дам тебе силу… — донесся до него слабый девичий шепот.

Иван Александрович встряхнул головой, убирая морок из ушей и огляделся.

— Надо довершить дело, — скомандовал он себе, с тоской глядя, как уходит вперед госпожа.

— Вытащите вот его, — указал Черниговский бойцам на толстяка, и того шустро поставили на колени, ударив по рукам, чтобы тот не закрывал лицо. — Ты подтверждаешь, что перед тобой была княжна Черниговская, указанная в подписанных государем документах о признании, и быть ей княжной, и править по законам своим?

— Н-нет!

— Дайте ему по шее.

— ДА! Да, подтверждаю! Только не бейте! — Согнулся Ждан, прикрывая голову руками.

— Мадемуазель Баюшева, мадемуазель Голицына, изволите ли вы быть свидетелями слов уважаемого верховного судьи? — Вежливо обратился Черниговский к девушкам.

Те очень шустро закивали.

— В таком случае, он больше не нужен. — Повернулся старик к верным людям. — Убить и закопать.

— Вы обещали! В-вы клялись, что отдадите блокиратор!!! — Зашелся истерикой предатель империи.

— Наумов, будьте так добры, бросьте блокиратор ему в могилу.

— С радостью, ваше сиятельство. — Вспыхнул улыбкой тот. — Я заберу Лигачева с собой, вы не возражаете?

— Разумеется. Не слишком усердствуйте, ваше сиятельство. Возможно, с ним захочет поговорить еще кто-нибудь.

— О, у меня к нему простой интерес, — шустро освободил Наумов рекомого от артефактов на руках, ногах и в виде цепочек. — Хочу посмотреть на некоторые вещи его глазами.

— Дело ваше, — равнодушно пожал плечами Иван Александрович.

А потом с радостью вздохнул, когда ощутил прекращение действия блокиратора. Тут же, в темноте серой вьюги, куда ушла княжна, отработала полковыми щитами гвардия, наконец-таки дорвавшаяся до Силы и рьяно жаждущая защитить свою госпожу.

Особенно после всех этих провалов… Допустить чужаков без обыска — это просто…

Старик просто покачал головой, тоже намереваясь их догнать.

Но тут мимо промчался давешний мальчишка-гусар, чуть не сшибив с ног развернутым полковым штандартом Гусарского Его Величества полка.

— Куда они без знамени в атаку! — возмутился тот на ходу, догоняя ураган круговерти песка и снега и явно намереваясь шагать перед этим всем.

— Еще один рехнулся, — констатировал Черниговский.

Обернулся на оставшихся, желая найти подтверждение своим словам, но обнаружил только двух высокородных дурех, стоя с влюбленными взглядами машущих гербовыми платочками гусару вслед.

— Нет, ну ладно — эти молодые… Я то — куда… Надо же союзников звать, а не лезть в одиночку в пекло, — дал себе секунду на рассуждение князь, привалившись к стене возле выбитого витража.

Вернее, обращенного в песок — княжна как-то не заморачивалась с дверьми…

Рядом, звучно вышагивая, остановился Дмитрий. Мудрый человек — старается не получить локтем или заклятием в лицо. Передвигается шумно, предсказуемо, когда все вокруг нервные…

— Вы хотя бы Шуйским позвоните! — С ворчанием посетовал ему Черниговский.

— Им уже звонили утром. — Вежливо произнес Дмитрий. — О том, что приехали одиннадцать иностранных виртуозов и желают провести испытание княжича на ранг, немедленно. Затем перезвонили, и сказали, что немедленно отменяется, нужен полигон. В перерыве Самойлов Максим уничтожил Сенатский дворец.

— И что это должно значить? — Хмурился старик.

— Это формальный повод экстренно собрать всю родню в столицу. Одиннадцать виртуозов — это не шутки, ваше сиятельство. Под благовидным предлогом, вся армия Шуйских уже здесь. А там виртуозы позвонили Борецким…У тех нет «виртуозов», но полно должников. — Хранил на устах улыбку юноша. — Ну а Юсуповых мы предупредили заранее. Вы, кстати, присутствовали при этом. — Намекнул парень на разнесенную княжескую высотку.

— Вы мне, будьте любезны, если понадобится что-то — говорите словами, — ответил Иван Александрович столь же вежливой улыбкой. — Я недогадливый. И молитесь, чтобы остальные были догадливее меня.

— Прислушайтесь, ваше сиятельство. Что вы слышите? — Замер подле него молодой человек. — Кроме вьюги из пыли, в которую обращается город?

— Как кладут новую плитку? — Фыркнул Черниговский. — Как эти две клуши обсуждают своего кавалера? — мельком оглянулся он назад.

Но потом замер, когда действительно расслышал. То, что слышал не раз в своей жизни. То, что никогда не смог бы ни с чем спутать.

Грохот близкой грозы — резкий, очерченный, хищный.

Торжествующий рев медведя, дорвавшегося до боя.

Шелест тяжелых капель дождя, пробивающих людей и каменные блоки.

— Так звучит захлопнувшаяся ловушка, ваше сиятельство. Никто не уйдет.

— Одиннадцать виртуозов в городе. — Напомнил Черниговский, кусая губы.

Если их купят, даже верным кланам придется нелегко.

— Одиннадцать виртуозов тут не просто так. Они тоже слушают и слышат, но не грохот, рев и дробь тяжелых капель.

Иван Александрович внимательно смотрел на мальчишку, хмурясь и ожидая продолжения.

— Они слушают, как по городу идет кровь последней из династии Ахеменид, императоров Персии. — Ответил тот серьезным взглядом. — Ведь только императоры вправе дарить княжества, ваше сиятельство. Договор будет соблюден. Мы всегда выполняем свои обязательства.

— В таком случае, — оторвался князь от подпираемой им стены и оправил одежды. Может быть, слегка нервно, может быть, слишком перевозбужденно, но Черниговский старался, чтобы хотя бы голос не дрожал, как его пальцы. — До того, как княжество вернут. Надо вернуть себе честь. — Сцепил он зубы.

И тени с торжествующим шепотом обрели объем.

В бронзовой чаше тлели угли, алыми искорками постреливая в сторону. Между темно-красных брусков прогоревшего дерева вскипала кислотно-желтая масса, порождая сладковатый запах — терпкий, навязчивый, пропитывающий дорогую мебель и ковры, портьеры и бархатную обивку стен. Не спасали высокие потолки и распахнутые настежь окна — сладость, от которой набиралась слюна, сушило горло и начинала болеть голова, цеплялась за все вокруг.

Цесаревич Сергей Дмитриевич полагал, что придется заменить даже паркет вместе с оконными рамами, чтобы вытравить воспоминания об этой гибельной сладости. Но он сжег бы и весь Измайловский остров, если это стало бы ценой выздоровления сына.