Кто-то его целеустремленность распознал и тоже включился в забег. В общем, урожай таки пострадал.

— Ие-ха! — прыгал возле паренька лицеист, с превосходством глядя на парочку конкурентов, мрачно поднимающихся с грядки.

— Потоптали репу, — хмуро констатировал парень.

— Эй, пацан, телефон в селе есть? — вальяжно подтянулись те, кто ни в какой конкурс не верил.

— Нет.

— А линии эти по столбам?

— Электричество. — Хмыкнув, парень принялся отвязывать ослика с явным намерением покинуть шумных гостей. — Но оно только вечером.

— Вот блин, — чертыхнулся кто-то.

— Не о том спрашиваете, — зашагал прямо по грядкам лицеист с отметиной на скуле. — Водителя не видел тут? Ну, мужик такой. В фуражке, белой рубашке. У него еще темные очки могли быть.

— И руль!

— Видел, — буркнул местный, потянув послушного ослика за собой. — Только руля у него не было.

— Где он?! — взвыл хор обозленных голосов.

— Туда пошел. — Парень равнодушно махнул вдаль, примерно в том направлении, куда шли следы от автобуса. — Там через сорок километров станция «Колоски».

— Ну я этого гада! — дернулся в ту сторону говоривший, затем повернулся обратно. — Машина в селе есть? Дорого заплачу.

— Машина есть, у папы, — задержался парень. — Но папа в городе.

— Трактор, мотоцикл? — зачастили из толпы.

— Нет, нету.

— Вообще ничего нет?!

— Почему нет? — возмутился парень. — Вот. Ослик есть, — показал он на добродушное животное и скормил тому морковку из кармана.

— Издеваешься?!

— Вы же сами спросили, — обиделся он. — А Росинант хороший. Покладистый, пятнадцать километров в час делает, между прочим. А еще он дорогу знает. Пешком-то до ночи идти будете.

— И дорого за осла возьмешь? — послышался напряженный голос в хоре пренебрежительного фырканья.

— Не, мне папа ухи обдерет, если продам, — испуганно дернул паренек головой.

— А не продашь, я тебе ухи обдеру.

— А папа князю пожалуется! — расхрабрился парень. — Не наши вы! Я гербы читать умею!

— Леш, ты совсем сдурел, воровать на чужой земле! — хлопнули пригрозившего по спине сокомандники.

— Да я же купить хотел! — с жаром возразил он.

— А если это новый этап конкурса? — не унимался заводила. — Надо купить осла!

— Мальчик, хочешь, я тебя поцелую? — бархатным голосом пропела Елена.

— А зачем?

— Ну, я тебя поцелую, а ты отдашь мне ослика, — очаровательно улыбнулась она.

— А давайте лучше я вас поцелую и не отдам ослика? — с сомнением предложил паренек.

— Так, пацан. Сколько твой осел на базаре стоит? Не верю, что такой взрослый и умный и не знаешь.

— А ты, что ли, знаешь? — храбро возразил тот.

— Мне не положено!

— А казался взрослым и умным, — фыркнули ему в спину.

— А ну тихо, — шикнул лицеист за спину. — Цену говори!

— Ну… Десять тысяч рублей хочу! — почесав голову, выдохнул паренек храбро и затаил дыхание.

— Беру!

— Эй, а чего это ты берешь? Я тоже беру! — вынул из кармана деньги конкурент.

— Я первый сказал!

— Ну и что? Мы тоже берем! Эй, пацан, одиннадцать тысяч даю!

— А ну убрал свои гроши! Двадцать за осла! Вот, бери.

— Двадцать пять и туфли!

В итоге сошлись на шестидесяти пяти тысячах двухсот восьми рублях, двух пиджаках и красивом ножике, со счастьем на лицах собранных командой-победительницей и переданных парню.

— Морковка в подарок, — расщедрился парень, передавая нечищеный овощ в холеные руки.

Остальные же, осознав поражение, заспешили по направлению к Колоскам, надеясь наверстать поражение в необычном конкурсе. Или хотя бы догнать водителя и хорошенько отлупить.

— Что, правда ничего нет? — глядя, как величаво удаляется Вика на ослике, ведомом за поводок обретшим счастье и свои кеды парнем, грустно спросила Елена.

Все ребята уже существенно ушли от линии стареньких домиков, но догнать их для нее было вовсе не проблемой. А вот поговорить с местным на всякий случай стоило. Вдруг паренька просто напугала толпа городских старшеклассников? Во всяком случае, ничего она не теряет.

— А у тебя как с запятыми? — поинтересовался парень непонятно зачем.

— Очень и очень хорошо! Отличница!

— Эх! Все равно ты не в нашей школе, — взгрустнулось тому.

— Ну почему же, — игриво улыбнулась она. — А вдруг перейду?

— Блин, зачем только парту пилил, — буркнул парень еле слышно и критически оглядел он ее с ног до головы. — Хотя ты все равно выпускной класс.

— Да, — отчего-то смутилась Елена, слегка покраснев и опустив очи к земле.

Правда, сама не поняла отчего. Наверное, из-за форменного пиджака лицея с гербовым узором, который парень накинул на увитый мышцами голый торс. И уверенного взгляда и голоса, в которых совсем не осталось робости перед толпой (а была ли она?).

«Но он же деревенщина!» — гневно всколыхнулось в душе, смывая секундное смущение. Козопас! А она тут стоит перед ним в платье, которое ему за десять жизней не купить! Лицо чумазое! Хотя кожа под грязью ровная, без оспин. И ногти ровные. И ноги чистые. И загара черного почти нет. И волосы… Хм…

— Там, за оградой, лошадь, — вздохнув, махнул рукой парень.

— Да? — изумилась Елена.

— Звездочкой кличут. Дарю. — И, отвернувшись, он зашагал вдоль домов.

— Вдруг не все они такие? — задумчиво шепнул он себе под нос.

Девушка мигом перемахнула через ограду, с изумлением обнаружила там лошадь, хоть и неоседланную. Тут же, подчиняясь порыву, вернулась обратно, чтобы мягко притянуть паренька за края пиджака и впиться поцелуем в его губы.

— Спасибо! — счастливо выдохнула она.

И через минуту пролетела мимо домов на лошади, со счастливым смехом прижимаясь к рыжей гриве. А уже через мгновение догнала процессию с осликом.

— Я за машиной! — крикнула она своей команде, совсем скоро превратившись в точку вдали…

А я провел языком по губам, прислушиваясь к мягкому, искристому ощущению, и констатировал:

— Нет, ну какой ослик. Тут максимум на два пломбира.

Хотя его много не съешь. А пломбир я люблю…

Неторопливо вошел во двор, дважды простучал по двери и через пару секунд попал в приятную прохладу небольшого терема.

— Ну как? — глянули на меня темные очки, смотревшиеся на девятилетнем Петьке (ввиду отсутствия отца — хозяине дома) как на шершне.

— Десять тысяч за ослика, — отсчитал я мятые красные бумажки. — Пятнадцать за лошадку. Пятьсот рублей за аренду реквизита. Я вилы, кстати, в сенях оставил.

— Здорово! На ярмарке в два раза больше купим! — не веря, перебирал Петька бумажки, скорее даже не пересчитывая, а любуясь ими.

Неспешно умывшись в рукомойнике и переодевшись в привычную одежду, я отсчитал еще двадцать бумажек.

— А это за мотоблок.

Ни трактора, ни машины в деревне действительно не было.

— А можно я очки у тебя куплю? — смущаясь, попросил Петька, протягивая пятерку обратно.

— Скоро придут большие дяди и будут спрашивать. Про ослика, про лошадь, про меня, — вздохнув, снял очки с погрустневшего лица. — Очки увидят — всем плохо будет. Тебе, папе с мамой.

— Я понял, — кивнул тот.

— А так — ты ничего и никого не видел. Гулял в овражке, увидел автобус, побежал за старшими. Как мы договорились.

— Хорошо! А деньги я сегодня вечером под поилкой для лошади найду!

— Вот, умный парень, — потрепал я его по волосам и вышел из дома.

Оглядевшись по сторонам, выкатил из сарая мотоблок, дернул за тросик стартера, пробудив ворчливый мотор, застелил на сидушку трофейные пиджаки и попылил совсем в другую сторону от недавних гостей.

Потому что станция «Колоски» действительно далековато — сорок километров. А вот станция «Солнечная» — всего в трех.

Путь до «Солнечной» уложился в двадцать минут. После чего через добрых полчаса пришло понимание, что никто на станцию не прибудет.

Внутренние рейсы через столицу отменены, а других тут не бывает — так сказал старик, расставивший ведра с грибами вдоль трассы. Он же подсказал, как лучше добраться до города. В сотне метров находился спуск на короткий путь, связывающий два селения и самым краем — пригород. Сверился с картой, позаимствованной за козырьком автобуса, — действительно, вилась безымянная серая ленточка от села Солнечное, названием которому обязана станция, через Заречное и до самой границы красно-зеленой разметки столичных улиц. Можно, конечно, и по дороге, но мотоблоку все равно, где отмерять свои тридцать километров в час. Да и лишних встреч совсем не хотелось — документы вместе с приглашением остались в карманах пиджака. А мир еще плохо знал меня в лицо, чтобы верить на слово.