Один раз в разум прорвалось холодное «мертв», произнесенное Артемом. Страх от того, что придется сказать это самой, придал новых сил. Но страхом Целители не лечат.

Сердце, печень, поджелудочная, легкие, позвоночник. Следы ударов, деформаций, разрывов мышц и трещин. «Не лечится, не могу, — накатывало отчаяние после каждой попытки. — Было бы что-то одно…»

Постепенно рядом стали ощущаться новые люди, окатывая эмоциями разочарования из-за своего поражения и любопытством к разыгравшейся драме. Застрекотали вдали вертолеты. А жизнь уходила из глупого мальчишки, которому она даже не успела сказать спасибо за место среди выступающих первого дня. Тогда — было нельзя, неприлично у всех на виду. А сейчас — уже поздно.

— Тут Андрей Долгорукий! — тревожно прозвучал рядом голос. — Кажется, дышит! Девушка, Целитель, вы слышите меня?!

— Я ему ничего не должна, — сквозь зубы процедила Ника, вливая саму себя в лечение. — А ему — должна. Мороженое, — совсем тихо произнесла, чтобы никто не услышал.

Но кое-кто был слишком близко, чтобы упустить это слово.

— Мороженое, — распахнулись веки.

— Да-да, самое вкусное мороженое! — всхлипнув, кивнула девушка.

— Хорошо, — выдохнул парень.

А затем неожиданно сильной рукой слегка притянул за голову и поцеловал.

— Тут больше чем одно… Целый ящик… — прикрыл он глаза. — Я верну…

— Подлец! — запоздало сообразив, что произошло, вырубила его оплеухой Ника и тут же ойкнула и вновь принялась лечить.

И отчего-то это удавалось все лучше и лучше…

Сколько он себя помнил, тут всегда был резкий ветер, разгоняющийся от побережья по прямым портовым улицам. Особенности застройки, мало приспособленной для комфортной жизни. Зато вполне удобной, чтобы установить в глубине коридора длинной и узкой улицы крупнокалиберное оружие. Последний набег отгремел около тридцати лет назад — тогда пираты успели сжечь треть города, пока не подошла дружина местного владетеля. Но если бы не отчаянное сопротивление портовой стражи, вставшей насмерть, гореть бы ему целиком.

Из тех, кто жил тут во времена набега, вряд ли кто-то остался. Даже местные здания было проще снести, чем пытаться ремонтировать решето бетонных коробок. Так и решили, возведя все то же самое, серо-угрюмое, хлопающее дверями и окнами от прибрежного ветра. Общежития, съемные комнаты и дешевые квартиры. То, что надо для погорельцев и разоренных бедой.

Со временем кто-то находил возможность вернуться обратно, в чистые кварталы. Кто-то ломался и становился частью этого места. У кого-то не спрашивали, чего он хочет.

Руслан Артемьевич провел рукой по золотой доске, закрепленной на стене ветхого, давно нежилого дома.

«Шуйская Светлана». Годы жизни.

— А чтой-то, в нашем районе кто-то приличный мог родиться? — донесся издалека сварливый старушечий голос.

За оградой, коей был окружен дом, ойкнули и под вежливые увещевания охраны согласились пройти мимо.

— Хороший человек может родиться в любом доме, — тихо произнес Руслан.

Налетевший ветер заставил поежиться и повыше поднять ворот пальто.

— Да ведь? — повернулся он к девочке лет четырнадцати в черном плаще поверх серого платья.

Та не ответила, продолжая с необычной серьезностью изучать памятную доску.

— Твоя служба окончена досрочно. Документы в машине, вместе с полной историей новой жизни. Рождение, переезды, детская медкарта… Даже есть билеты в кино двухлетней давности. Подлинные.

Тишина была ему ответом, и от этого длинная и торжественная тирада обрела неуместность и беспомощность.

— Я буду в машине, — кивнул он коротко и отправился к первому из двух джипов, стоявших возле забора.

Уважительно козырнул охранник, придерживая распахнутую калитку.

Еще раз посмотрев сквозь тонированные стекла на замершую девчонку, Руслан Артемьевич с силой провел ладонями по лицу.

За спасение наследника Светлана принята в клан. Почетная награда, выше ее и быть не может. Но немного странная для человека, истово мечтавшего выйти из-под княжеской руки.

Ей долго пытались объяснить разницу между служением и родством. Но в целом не сильно удивились, когда титул она просила дать себе настоящей. А затем похоронить. Решение, с которым не стали спорить.

Руслан не знал, что он чувствовал бы, оказавшись перед посмертной табличкой самому себе. Да и чужую реакцию представлял слабо. Хотя именно сейчас надеялся хоть на какую-то радость, конечно — ведь служба, которую предстояло нести Свете до одиннадцатого класса, теперь тоже завершена. Подарок, не оговоренный ранее.

Вышло не совсем так, как загадывалось. То ли стресс тому виной, то ли последствия страшной раны в животе и на боку, которой суждено было стать смертельной… Только такие, как Светлана, — штучный продукт, чтобы допустить их гибель. Бессмертие недостижимо, но боевая химия способна замедлить жизненные процессы до уровня комы, если организм вдруг решит умереть. Два дня назад впервые пригодилось.

Хлопнула дверь джипа рядом.

— Поехали? — Света устроилась на своем месте и пристегнула ремень.

— В аэропорт, — хлопнул Руслан Артемьевич рукой под подлокотнику, и машина мягко двинулась с места. — Какие планы на будущее? — нейтрально уточнил он.

— Учиться, — сосредоточенно кивнула Света. — Мне пятерки ставят, учительницы любят. После двух часов свободна. Рай.

— Мм, а не скучно будет? — полюбопытствовал Руслан.

— У меня интересный сосед по парте.

— Вот, кстати… Ты, конечно, можешь не отвечать. Все-таки человек свободный и вообще… — поднял он ладони. — Но почему ты его не остановила? Тогда, на вокзале?

— Как?! — пронзил его укоряющий взгляд.

— Ну, вообще-то он обещал мне слушаться соседку по парте.

— Что-о?! — Машина аж вильнула от вопля возмущения. — И вы мне не сказали?! Да я… Да он!.. И вообще!.. — всплеснула она руками, выдохнув.

— А я не говорил, да? — смутился Руслан, вдавившись поглубже в кресло и нервно дергая ремень безопасности.

— Это просто безответственность!!!

— Слушай… Да, есть в этом моя вина, — покаянно отвернулся он к окну.

— Да мы жизнями рисковали, пока это чудовище кормило испанцев варениками!

— Я готов принести извинения. Проси, что хочешь, — затарабанил Руслан Артемьевич пальцами по колену.

Не нервничая, просто желая скрыть энтузиазм и надежду — если первый подарок не удался, то, может, удастся подарить то, чего ей действительно хочется…

— Лучшего учителя по хореографии!

Наверное, было утро, когда удалось снова открыть глаза. Под руками отыскалось приятное одеяло. Солнце светило через приоткрытые жалюзи, отпечатывая полосы света на противоположной стене.

За окном жалобно требовали найти Барсика, и женский голос убеждал, что он обязательно будет найден.

Рядом стояла медицинская койка, окруженная приборами, сейчас выключенными. Приподнявшись, обнаружил себя на точно такой же, только у меня электроника отливала зеленым, помигивая лампами, а от одного из приборов шел к локтевому сгибу левой руки белый кабель, завершающийся круглой присоской, отсоединившейся с интересным звуком и спокойно соединявшийся с любой плоскостью.

Приятно пахло яблоками, апельсиновой кожицей, чистой постелью и совсем немного — горьковатыми лекарствами.

Резко дернулась дверь, пропуская запыхавшуюся медсестру в белом халате и чепчике, сначала она посмотрела на приборы, а потом, охнув, на меня.

— Доброе утро, — проявил я учтивость.

Та охнула повторно и столь же внезапно скрылась в коридоре, предоставив автоматической двери медленно затворяться. Судя по проглянувшему уголку большого плаката, закрепленного в коридоре, больница.

Двери закрыться не позволили.

Воровато оглянувшись по сторонам, в проем буквально втек Федор, скинул ботинок с левой ноги и оставил его в проеме.

— Электронные замки, — смущенно ответил на мой любопытствующий взгляд и с возмущением добавил: — Охрана страшная! Все хотят прическу испортить и к родителям отвести! Еле прорвался.