— То-то же.

— Давай хоть пройдемся, — тронув затылок, шагнул он к зданию.

— Где машина стоит, запомнил?

— Так напротив парадного входа? — не понял Артем.

— Мы сейчас вообще сбоку, — хмыкнул я, глядя на чудо архитектуры, обладающее удивительным визуальным эффектом. — Справа.

— Да ну? — скептически огляделся он и предложение лично в этом убедиться принял как розыгрыш.

Но, в общем-то, убедились, повздыхали над красотами, полюбовались девушками («В длинных платьях — местные, запомнил?») и уже с видом бывалым повторили круг по сторонам здания.

— Ощущение, как будто на открытку смотрю, — выдал сложные и противоречивые чувства Артем. — Как ненастоящее. И день такой же ясный, как на фото. Надо внутрь зайти, руками стены и перила потрогать.

— Наша очередь через двадцать минут подойдет, — глянул я на часы. — Вернее, нам уступят место, — уточнил я на вопросительный взгляд. — Но можно и сейчас. Ты, к слову, где жить собрался? Если тебе домой звонить нельзя, то в клановой башне, выходит, тоже нежелательно появляться?

— Найду жилье, — отмахнулся Артем. — Я взрослый и самостоятельный мужчина.

— У тебя шнурки развязались, — обратил я внимание на важное.

— Ага, спасибо, — жестом попросил он подержать свои бумаги и опустился на корточки. — В общем, ерунда. Объявления есть, деньги тоже.

— Ты там только не дай себя обмануть, — уже механически посоветовал я, поймав краем глаза движение в нашу сторону.

Целенаправленное, напряженное и наполненное Силой — оттого пропустить его не было никакой возможности.

Резко собравшись, без труда определил и вектор движения угрозы, волноломом движущейся сквозь скопление людей у лестницы главного входа. А затем с невероятным недоумением и искренним удивлением узнал в быстро приближающемся силуэте человека — давным-давно не виденного, уже более трех лет. И тем не менее — забыть которого нельзя, да и совсем не хочется.

— Ника? — с удивлением и радостью признал я в остановившейся напротив рыжеволосой девушке старую знакомую.

В изумрудном платье, удивительно ей шедшем, она виделась даже лучшей версией самой себя, которая оставалась в моей памяти. Да и сейчас, запыхавшаяся от быстрого движения, оттого румяная и с глубоким дыханием, слегка поднимающим плечи, была совершенным очарованием. Только вот взгляд ее отчего-то совсем не соответствовал кажущейся радости момента.

— Так, — звонко и сухо произнесла она без малейшей улыбки. — Самойлов.

— Привет, Ника, — вновь улыбнулся я.

— Ты не будешь тут учиться, — произнесла она строго и с тихой яростью.

— Что? — признаться, недопонял я и упустил момент, когда Ника аккуратно и ловко перехватила бумаги из моих рук. И одним невероятно сильным движением разорвала все документы пополам, после чего гордо и с вызовом подняла подбородок.

— Это были его документы, — указал я на шокированно стоящего рядом товарища.

Артем со смятенным непониманием перевел взгляд с разорванных бумаг и патентов на Нику.

— Я… я… — сбилась Ника от взора княжеских очей.

В которых непонимание заклубилось яростью и гневом.

— Хочу еще представить, если вы успели друг друга позабыть, — галантно повел я рукой в сторону товарища, — наследный княжич Шуйский Артем Евгеньевич. А это у нас, разумеется, Еремеева Ника, — улыбался я доброжелательно. — Ника, вам не составит труда передать разорванные документы об образовании и удостоверения личности их владельцу?

— Я, я, я…

— Ох, давайте я вам помогу. Вот так… А теперь беги, Машенька, — добавил я с искренней заботой, наблюдая, как сгущается тьма Ночи Охоты в глазах урожденного Шуйского.

— Я, я, н-не М-маша… — пробормотала Ника, одновременно вполне разумно пятясь назад.

Инстинкт самосохранения — великая вещь!

Наконец она повернулась спиной и опрометью, явно применяя Силу, рванула в сторону корпуса.

— М-м-мак-с-сим-м!.. — провибрировал низким рокотом искаженный голос друга.

Люди с хорошей интуицией поспешили расчистить круг в радиусе двадцати метров.

— Да ну, почти не порвались, — успокаивал я его, вручая документы. — Вот, видишь? Если совместить две половинки…

— М-максим-м…

— Что «Максим»? — проворчал я. — Я вообще не понимаю, что происходит! Это не я!

Артем крепко зажмурил глаза и глубоко вздохнул. А когда выдохнул — был прежним, от которого не удаляются спешно люди и не рвут поводки, пытаясь сбежать, случайно оказавшиеся на их руках декоративные собачки.

— Та-ак. Твоя подруга?

— Я ее три года не видел! — честно ответил я.

— Что ты ей сделал?!

— Ничего! — попытался припомнить я все свои прегрешения и искренне развел руками. — Она мне жизнь спасла, я ей отослал письмо с благодарностями и ящик мороженого. Она не приняла. Я отправил нашего общего друга Игоря Долгорукого с новым письмом и подарочным тортом. И все!

— Точно?

— Да точно! — всплеснул я руками. — Ну, я ее еще вроде в реку столкнул…

— Ах в ре-еку!

— Да не записываю я! И вообще, я столкнул ее до того, как она спасла мне жизнь, — воззвал я к логике.

— Иногда спасают для того, чтобы лично свернуть шею…. — как-то недобро посмотрел он ниже моего подбородка.

— Ящик мороженого! Торт! — привел я веские аргументы этого не делать.

И не абы какой торт, а вышедший из-под рук лично главы клана и рода Юсуповых. Как говорили знающие люди, за тысячелетия подковерных интриг род достиг настоящего мастерства в создании ядов и токсинов, убивающих медленно и быстро, маскирующихся под болезнь и спящих в ожидании катализатора, наполненных Силой и без малейшего ее следа. Но порою, крайне редко, побочными результатами поиска очередной отравы оказывались настоящие кулинарные шедевры, секреты приготовления которых, впрочем, охранялись столь же строго.

В общем, торт Юсуповых — это квинтэссенция счастья в шоколадной глазури. У меня один такой оставался после турнира — да и, наверное, во всем мире в тот миг он был один. И я понятия не имею, как за него можно не простить.

— Так, — обратил Артем внимание на документы в своих руках. — Вот по этой части документов я — Артем, — качнул он обрывками бумаг в левой, с патентом наверху. — Вот по этому — Шуйский…

— Мы обязательно что-нибудь придумаем! — выдал я оптимистично и бодро. — Немного прозрачного скотча — и ты снова княжеских кровей!

Артем поднял на меня хмурый взгляд и покосился на часы на главной башне.

Там, где до регистрации на первый вступительный экзамен оставалось десять минут.

Сквозь массивные очки с плюсовыми диоптриями на нас смотрели тысячелетние мудрость и понимание, сокрытые в глубине карих глаз, но приближенные мощной оптикой. А грудной голос, исполненный уважения, осторожно уточнил по второму кругу:

— Так, значит, бумаги ваши порвали? — поправила оправу легким движением руки Эльза Леонидовна, председатель приемной комиссии, и обозначила искреннее внимание к ответу.

— Именно так, — с горячностью кивнул Артем.

Мы стояли перед массивным столом, по обе стороны которого брустверами высились личные дела абитуриентов, а в центре, освобожденном по такому случаю от бумаг, лежали наши документы, тщательно изученные и на данный момент мягко, но надежно зафиксированные на столешнице левой рукой Эльзы Леонидовны.

Ну а кабинет, в котором мы находились, разумеется, был самым-самым — где, как нам пообещали все прошлые наши собеседники, очарованные моими увещеваниями и запуганные хмурым выражением лица Артема, обязательно решат нашу небольшую, хоть и крайне щекотливую проблему.

Проблема в том, что порванный княжеский патент не хотел «оживать» в руках Артема.

— И вы, юноша, княжеских кровей, — женщина мельком взглянула в бумаги перед собой, искусно скрепленные скотчем, — Шуйский Артем Евгеньевич?

— Абсолютно верно.

— И мы должны зачислить вас без конкурса? — мягко улыбнулась она.

— И его тоже, — указал Артем на меня. — Он в моей свите.