Довольно большой для еле открытых глазок, с массивными лапами и узнаваемыми чертами немецкой овчарки.

— Вот, — торжественно протянул дядь Коля щенка Максиму.

Тот аккуратно принял его, поднял над головой, показывая всем, а затем с мрачной торжественностью, как некогда создатель сотворенному Франкенштейну, прогремел:

— Я назову тебя Бранд!

— Это девочка, — испортил всю торжественность момента Семен.

— Ух ты! — пискнули Тоня с Катей, ловко пнули Максима по коленной чашечке, дернули за ухо и отняли щенка. — Бруня-а!

— Тоня, как можно! — возмутился Михаил и вместе с Николаем заспешил вслед за убегающими девчонками.

Но Николай не особо торопился, опытным взглядом приметив, что погоня скоро заглохнет, а значит, появится возможность поговорить наедине.

— Хана затее, — констатировал Максим, потирая коленку.

— Бруня, — задумчиво почесал затылок Федор. — Боевой робот убийца… ня?

— Какой там боевой, сейчас бантик на шею наденут и что-нибудь розовенькое сошьют, — махнул рукой брат.

— Так ведь «ня»?

— Вы о чем? — заинтересованно спросил Семен, помогая Максиму подняться.

— Да мы хотели щенка в пилоты боевого робота. А теперь уже все, — с грустью посмотрел он на угол дома, за которым скрылась банда похитителей.

— А это будет работать? — Взгляд Семена загорелся неподдельным интересом.

— Разумеется, — покровительственно кивнул Максим. — Федор — мастер, я ведь говорил.

Рекомый важно надул щеки. Но затем, встретив ироничный взгляд, решил просто выставить правую ногу чуть вперед и гордо поднять подбородок.

— А обязательно щенка?

— Да не особенно, — ответил Федор, явно почуяв за интересом деловое предложение. — Главное — чтобы была хоть какая-то обучаемость.

— Я на секунду! — мигом сорвался Семен и почти столь же стремительно вернулся, на этот раз с коробкой чуть поменьше. — Вот, — вздохнул он грустно, открывая крышку.

Внутри обнаружилась крупная белая мышь.

— Дрессированная! — осторожно погладив, произнес с любовью. — Лабиринт проходит только так! Только в университетское общежитие с ней нельзя. А дома следить некому. Возьмете? — просительно глянул он на друзей.

— Возьмем, — с подобающей торжественностью принял коробку Федор.

— Ты будешь гордиться ею, — похлопал по плечу Максим.

— Первая мышь-пилот! — добавил его брат.

— Я буду звать ее Мрак! Мышь-робот аннигилятор классический.

— Ее Лучинкой зовут.

— Ну или Лучинкой, — довольно согласились с Семеном.

Между тем взрослые остановились перед неодолимой для степенных и образованных людей преградой — лезть за девчонками в штаб на дереве конечно же было несложно, но крайне несолидно при свидетелях. Так что погоня ограничилась грозными заявлениями и обещанием лишить сладкого. И хоть наверху тревожно притихли, переживая будущие санкции, но назад не спустились. Потому что дружба — она дороже! Хотя, судя по слегка жалобному поскуливанию, дружба пока была односторонней, но в этой семье определенно знали толк в подобных отношениях.

— Так что за конкурсы за двести миллионов? — Николай мягко отвел Михаила в сторону, приглашая на прогулку по тропинке вокруг дома.

— Совершенно бестолковая идея, — обреченно махнул тот рукой. — И началась бестолково и завершится не лучше, чувствует мое сердце. Может, зайдем в дом? — зябко переступил он с ноги на ногу, поскольку обут был в домашние тапочки.

— Разумеется, — спохватился Николай, сворачивая к двери.

Дом встретил гостя недружелюбно — спиной тут же удалившегося домоправителя и дверью, громко хлопнувшей где-то внутри здания. Зато на кухне обнаружился горячий чай и блюдо с печеньем, пробовать которое первый десяток минут гостю пришлось в одиночестве — хозяин дома, извинившись, собрал теплую одежду для девочек и бегом удалился в сад.

— Максим все это затеял, — бухнулся на противоположный стул Михаил, пододвигая к себе чуть остывший взвар. — Хотел маленькое соревнование между школами устроить. А потом… Что-то пошло не так, — тактично опустил он детали.

— И мы получили конкурс с призовым фондом в двести миллионов? — ошарашенно поднял брови Николай.

— Со стартовым взносом в двести миллионов, — с некой обреченностью поправил его собеседник. — На имперском уровне, под патронажем клана Долгоруких и лично цесаревича Сергея Дмитриевича.

— Ого, — поперхнулся Николай чаем.

— Вот именно, что «ого». А теперь он хочет в этом конкурсе участвовать.

— Логично.

— Чего логичного?! У него нога сломана! — всплеснул руками Михаил.

— Он ведь придумал этот конкурс, — нейтрально пожал дядь Коля плечами. — Разумеется, он хочет в нем участвовать.

«А еще взносы несут не ему, и как бы это не раздражало его еще сильнее», — не произнес он вслух.

— Его там всего переломают за такие деньги! Это уже не шутки! Как он не понимает?!

— Он, разумеется, все понимает, — не согласился Николай. — Если рискует такими деньгами, то у него есть план.

— Да нет там риска, взнос возвращается после соревнований. У княжества особые условия, как у… автора идеи.

— Тогда вообще нет причин для переживаний.

— Он маленький мальчик!

— Который вывел вас из умирающего города? — поднял бровь гость. — Не надо судить Максима по виду и возрасту.

— Но он ведет себя как маленький… — немного обескураженно произнес Михаил. — Все эти шалости… драки… Я даже школу решил поменять…

Николай взял минуту для размышлений и вновь занялся чаем. А когда минута истекла, задал главный вопрос, о котором представитель довольно видной и старой семьи должен был задуматься в первую очередь:

— А вы знаете, что мальчик одаренный?

— Да, разумеется, — встрепенулся Михаил.

— На какой эмоции базируется его Сила? — внимательно смотрели на него глаза, достойные строгого экзаменатора.

— Н-на чести? — тоном троечника ответили ему. — Он ведь из…

— На любопытстве, — пристукнул носком туфли Николай. — Это — его душа, его смысл и его суть.

— Но это же!..

— Почти не встречается, да. Но в этом — весь Максим. И знаете, что ему любопытней всего в данный момент?

— Соревнования?

— Нет. Ему любопытно, насколько вы его любите. Как далеко он может зайти, чтобы не стать вам чужим. Даже если он не отдает себе в этом отчета, Максим всеми силами старается это проверить.

На кухне установилась мертвая тишина, такую можно услышать только на контрасте с сильным грохотом. На этот раз — это был гром осознания. И вроде даже строчки книжицы про приемных детей, читанные Михаилом украдкой, всплыли в памяти…

— Докажите, что вы будете его любить всегда, даже если он уничтожит весь мир. — И, опережая следующий вопрос, Николай произнес: — Можно просто словами.

— А он не кинется это проверять? — кисло улыбнулся отец семейства и понурил голову.

— Ему неинтересно проверять слова тех, кому он доверяет и кого любит. Они для него — он сам. А себе он верит.

— То есть на соревнования я должен его отпустить? — поднял Михаил взгляд на собеседника.

— Я вам больше скажу, если вы воспрепятствуете, он все равно там окажется, — усмехнулся Николай. — Даже если бы у него не было денег, он все равно участвовал бы, пусть и вне конкурса. И ему все равно, что подумают другие.

— Любопытство? — понял отец.

— Да. Только в таком раскладе есть маленькая неприятность.

— Какая?

— За призом он тоже пришел бы, — усмехнулся Николай в чашку. — За настоящим призом.

— О-у…

— Так что не мешайте, а лучше помогите. Он оценит. Тем более… какой там первый конкурс?

— Танцы. Но у него нога сломана…

— Вот, отлично. Пусть проиграет сам, по официальным правилам. Даже была бы нога целой — Максим все равно не умеет танцевать.

— Он ведь расстроится…

— Шутите? Это же Максим! — недоверчиво глянул дядь Коля. — За следующий год он станет лучшим танцором в империи! Разумеется, если любящая семья поможет ему с учителем.