— Это угроза?

— А вы разве в чем-то виноваты? — Пожал я плечами.

— Словом, вы отказались от моего роскошного предложения, — засобирался следователь.

— Хотите выслушать мое? — Улыбнулся я располагающе.

— Все на том свете будем, там и пообщаемся, — ухмыльнулся он.

Трижды простучал по двери, и покинул вслед за охранником, забравшим с собой стул.

Более до вечера особо ничего не произошло — разве что днем кто-то неуклюже пытался протолкнуть под дверь моток пластикового шнура, и забавно пыхтел, пока я выпинывал его обратно. Нет, господа, повеситься я не хочу.

С едой, правда, выходило досадно — есть местные каши было слишком опрометчиво, так что голод потихоньку брал свое. Вода тоже вызывала вопросы — та, что в металлической кружке. Так что приходилось пить другую, из-под крана, с отчетливым запахом хлорки. Но, будем верить, ради одного человека не станут травить весь блок и местную охрану.

— Т-с, Максим, — шепнуло из-за спины, когда я принялся изучать вентиляционный лаз.

Что-то там ближе к ночи стало нездорово шуршать, намекая на всякий случай заткнуть отверстие одеялом. Но портить казенное имущество из-за просто расшатавшихся труб не хотелось. Оно и без того не укрывало ноги целиком — приходилось сгибать колени.

— Не оборачивайся! Я тебе мороженое принес. — Куда отчетливей произнесли растревоженным голосом Артема.

— А мясо? Стейк? Курицу гриль? — Дрогнуло сердце.

— Ты ж мороженое любишь. — Уточнили слегка недоуменно.

Оставалось только тяжело вздохнуть и признавать очевидное, сдерживая ворчание желудка.

— Люблю. Спасибо.

— Мы скоро все решим! — Заверили меня. — Дядя Элим где-то в Москве.

— Хочешь, мои люди помогут с поисками? — Предложил я.

— Не надо, мы сами. — Гордо заявил друг. — А в остальном — стопроцентное алиби на момент покушения у всех!

— Так им и сказал — сломали челюсть, грустил?

— За что дед эту Голицыну чуть не расцеловал… — Грустно хмыкнул Шуйский. — Чуть не забыл, там тещу твою в «Говори, не думай» позвали, на первый канал. Она согласилась.

— Вот, блин, — невольно схватился я голову.

Она ж там наговорит на несколько смертных приговоров…

— Короче, я ее пока в гости к нам пригласил, не переживай.

— Похитил?!

— Максим, я же знаю отличия! — Возмутился Артем. — Я через Игоря тв-студию ей построил, ведущего нанял и массовку, уже один выпуск записали — ну и гад же ты! Девяносто восемь процентов смс-голосования с этим согласны!

— Дашь потом посмотреть?

— Само собой. Все, я ушел. И так кучу кристаллов в пепел. И знай, решат казнить — мы тебя вытащим!

Пространство позади будто выдохнуло — а теплое ощущение чужого присутствия стало потихоньку выдувать из камеры.

Обернулся — никого. Только на столике три обычных пломбира без наклейки — чтобы ни следа не оставить.

От бутербродов с колбасой, между прочим, тоже следов бы не осталось. Ну да что уж делать…

Устроился на топчане, плотно обернул пледом ноги и принялся за первое мороженое. Ближе ко второму, в дверном замке отчаянно заскрипели ключом, чертыхаясь и повторяя процедуру — словно перебирая подходящий в связке.

— Не тюрьма, а проходной двор, — с ворчанием покосился я вбок. — Вы к кому?!

— Что значит, к кому? — Справившись с замком, мощно распахнул дверь князь Давыдов, с возмущением тряхнув рукой и медалями на гусарском мундире. — Это вы, поручик, что тут забыли?

За спиной его, кутаясь в темную шаль, прикрывая лицо и постреливая любопытствующим взглядом из-за плеча, стояла некая синеглазая особа.

— Сижу, мороженое ем. — Меланхолично отозвался я. — Хотите? У меня еще два.

— Я принес вина и щуку. — Чуть сбился полковник, обратив взгляд на бумажный пакет в правой руке.

— А давайте меняться! — Оживился я тут же. — Мадемуазель, — коротко поклонился я даме и деятельно шагнул вперед, принимая из рук чуть опешившего полковника увесистую посылку, приятно звякнувшую тару и источавшую чудесные ароматы.

Тут же обнаружился еще второй пакет в другой руке — еще более объемный и вызывающий самые радужные надежды, но руку чуть отвели в сторону, не давая его забрать.

— Леди, мы буквально на пять минут, — приложив руку к сердцу, Давыдов зашел внутрь камеры и прикрыл дверь.

— Угощайтесь, господин полковник, — указал я на мороженые и принялся быстро сервировать столик принесенным добром.

Вино, понятно, белое — к рыбе. А сама щука — запеченная, под соусом, уже нарезанная на кусочки, в запечатанном пластиковом коробе. Да еще ножи, вилки, два фужера, ух…

— Поручик!

Я тут же выпрямился и застыл по стойке смирно, отчаянно кося на рыбу.

— Вы что себе позволяете?! — Гневно произнес князь, закручивая ус. — Почему отсутствуете на службе, не предупредив вышестоящее начальство?!

— Виноват, господин полковник! Не было другого выбора, господин полковник!

— Вольно! — Подышал он возмущенно, а потом успокоился и продолжил другим тоном, куда более спокойным и грустным. — Мне Шуйский уже сообщил о вашем самопожертвовании. Присаживайтесь, поручик. — Вздохнул он, подавая пример.

И присел, понятное дело, рядом с рыбой, обернувшись ко мне и закрыв своим корпусом от столика.

А я между прочим, умею очень внимательно слушать и есть одновременно — у кота научился…

— Там, наверху, думают вас казнить, — в раздражении поднялся уголок губ у полковника. — Не за покушение. За факт хранения спецтехники.

— Как гусар, имею право владеть любым оружием. Как офицер Лейб гвардии, приравненный чином к ненаследному дворянству, имею право на обратную силу закона.

— Да? — Удивился Василий Владимирович, выбираясь из неподходящего ему уныния.

— Точно говорю. За это не казнят. — Успокоил я его, пытаясь разглядеть за ним щуку.

— Тогда надо это отметить! — Прогремел гусар, тут же потянувшись к фляге на поясе.

— Может, вина? — Робко подал я голос.

— Это для дамы, — засмущался Давыдов, глянув на дверь. — Вы знаете, как известие о вашем неправедном заточении вышло в свет, десятки высокородных леди принялись упрашивать навестить вас и поддержать самолично!

— Но я женат!

— Верно, поэтому там — для меня. — Отвел гусар глаза.

— И вино с щукой? — Грустно предположил я.

— Да, но я принес для вас другое! — Воодушевленно произнес князь, ставя перед ногами второй пакет и открывая горловину. — Вот!

Сверху, на ткани, лежали стальные наручники.

— Это тоже не для вас, — суетливо убрал он их в сторону. — Дамы так любят атмосферность, а тут ни цепей, ни завалящих кандалов! — Возмутился князь. — Поэтому все с собой.

— А вы тут бывали ранее?

— А как же… — Задумчиво тронул он ус. — Наша служба — она такая… Сегодня любят и ценят. Завтра гневаются и сажают под замок. Но без нас все равно никак, — поднял он на меня серьезный взгляд. — Это ведь главная проблема там, наверху. Им нужны люди, которым можно верить. А таких, посчитай — почти и нет. Вам пока верят, поручик. Главное, не наделайте глупостей. — Внимательно смотрел он на меня.

— Я не собираюсь бежать.

— Это хорошо, — кивнул князь. — Доказательства невиновности доставят?

— Уж поверьте, они будут и крайне убедительные. Завтра.

— Тогда вам непременно понадобится это, — Давыдов вновь открыл пакет и принялся выкладывать оттуда аккуратно сложенную гусарскую форму. — Не в робе же вы предстанете перед Его высочеством… Вот. Извольте, все по вашей мерке, — распахнул он в руках мундир.

— Тут нашивки штабс-ротмистра, господин полковник. — Заметил я несуразность.

— Ах, это… положил он мундир себе на колени. — Вы знаете, поручик… Помню, как-то на войне, перед боем, присвоили мне внеочередное звание. — Пожевал Давыдов губы, вспоминая. — И вот лежу я в грязи, с простреленной грудью, истекаю кровью. Лошадь пала, чуть не придавив собой. До вражеских окопов — метров десять осталось. И так обидно мне стало помирать молодым, красивым, не отгуляв звание, что я поднялся, дошел до окопа и порубал там всех…