— Истинно так. — Оттаяв, Юсупов обозначил внимание к беседе коротким наклоном головы.

— Так какого демона твой сын творит?! — рявкнул монарх вовсе аполитичным вопросом, заставив в испуге задрожать оконные стекла.

— Что? — поднялись княжеские брови, а недоумение заставило дернуть локтем. — Какой сын?

Юсупов моментально вспомнил местоположение всех трех своих сыновей, припомнил все их прегрешения и нашел таковые умеренными. Не в той мере, чтобы вызвать гнев монаршей персоны.

— Максим, — поиграл желваками император.

— Признаюсь, уже не в первый раз слышу это имя. Равно как то, что его называют моим сыном. — Князь собрался с эмоциями, стараясь выглядеть безмятежным.

Хотя обвинения в этом месте от такого человека в адрес давно списанного со счетов ребенка его всерьез обескуражили. Безусловно, он знал о существовании Максима — технического ребенка, рожденного только для одной цели. Воспитание пророка поиском потерянного родственника — таковой оказалась цена будущего благополучия клана много лет назад. Князь пошел на этот шаг с тяжелой душой. Но ровно с теми же эмоциями отправлял на смертный бой и других своих родичей, надеясь, что тем удастся выжить.

Максим выжил, вырос, был усыновлен, и этого было более чем достаточно, чтобы успокоить совесть. Статус бастарда как защита от враждебного влияния Шуйских, подобравших мальца под свою руку, чтобы не смогли навредить через него клану. Проникновенная беседа о важности крови в исполнении Амира. И полная свобода действий для чужого в общем-то человека, которого не довелось видеть лично, не говоря уж о любви и гордости…

Ах да, пророка они все-таки воспитали, а значит, все было не зря.

— Тебе что, было жалко подарить ему город? — чуть подался вперед император. — Ты чем думал, когда бросил его без внимания?!

— Это внутренние дела клана.

— Черта с два!! Внутренние дела завершились, когда он снес башню Черниговских! — Подлокотнику кресла достался удар раскрытой ладонью. — У моего порога! Перепугав всех свитских!

Как ни держал лицо князь, но изумление все же взяло верх. Он конечно же читал сводку происшествий, но никак не связал этого Самойлова с другим, которому полагалось тихонечко стареть в отдаленном княжестве.

— У него похитили невесту, — тихонько, тонким девичьим голоском вплелись слова в отзвук монаршего гнева.

Изумление скакнуло еще раз, потому как произнесла это принцесса Елизавета.

— Мы не имеем претензий по разрушенной башне, — тут же скороговоркой произнес цесаревич, словно пытаясь успеть до нового раската отповеди от отца.

Князь Юсупов недоуменно перевел взгляд с одного на другого.

— Ладно… — выдохнул император, в самом деле погасив новую вспышку гнева. — Мы не имеем претензий по башне, — проворчал он. — Раз мой сын просит за твоего… Но за Екатеринбург мне кто ответит?!

— А Екатеринбург же на месте… — чуть обескураженно повернулся Юсупов к дочери.

Они только недавно пролетали над городом.

— Восславим же великокняжеское воспитание, — едко отозвался император. — Мне сожгли только пригород.

— Это воспитание приемной семьи, — открестился князь.

— Это твое небрежение, — будто похолодел воздух от слов. — Только твое легкомыслие. Мастеровой будет объяснять ему уклад в стране? Твоя кровь станет его слушать?

— Шуйские, — привел князь контрдовод, с легкостью сваливая всю ответственность на старых врагов. — Нелегко признавать потерю ценного ресурса, но бастард целиком ушел под их влияние. Горько осознавать, чем все это кончилось.

— Тем, что твой сын вытащил из Серебряного бора одного человека и выкинул его из самолета, — сменился тон на доброжелательный.

— Насмерть? — мигом выпалил Юсупов, затаив дыхание от надежды и волнения.

А рана на плече заныла застарелой болью.

— Насмерть. А затем откачал и притащил в Москву. Ты представляешь, как сильно эти деяния бьют по молодой голове? У него все получается, он творит все, что захочет. Его защищает передо мной мой сын. Что, по-твоему, станет его следующим шагом? — вкрадчиво произнес император.

— Мне неведом образ мыслей чужого мне человека, — нахмурился князь.

Хотя, если признаться честно, поставить фамилию иного своего сына под эти поступки было бы приятно. Украсть невесту — Черниговский совсем с ума сошел! Произошло бы такое с его старшим — сметенная в пыль башня была бы идеальным ответом, достойным, крайне убедительным, но, увы, несбыточным. Твердыни охраняются так, что… Князь осекся, пытаясь представить, как это вообще удалось сделать. И чуть не пропустил следующие слова императора, зацепив их в последний момент, оттого осознавал содержание некоторое время.

— Он вскрыл хранилище Борецких. Тут, в Москве, — смотрели на него холодные глаза.

И в них не было ни понимания, ни прощения.

— Механизм мертв, — отозвался князь, произнеся очевидное.

— Механизм запущен, — надавили на него тоном и волей. — Твой сын вскрыл хранилище и демонстративно оставил его в таком виде, чтобы мы это увидели.

— Он… — почувствовал себя весьма неуютно Юсупов.

— По твоему счастью, Механизм включили девятнадцать лет назад, — жестко произнесли ему в лицо.

Потому что включи его даже бастард — никакие оправдания не нашли бы места. Им бы это не простили. Никому бы не простили.

— То есть он пожелал предупредить нас об этом?

Император разжал правую ладонь и продемонстрировал неровно оторванный клочок бумаги с кратким текстом на нем. Поднял с ним руку, чего было вполне достаточно, чтобы цесаревич аккуратно подхватил листок и направился с ним к князю. На ходу, впрочем, тоже ознакомившись с содержимым и, судя по взгляду, оставшись от увиденного весьма обескураженным.

Юсупов получил бумажку, посмотрел на императора, на принцессу. Мельком глянул на мило улыбающуюся дочку.

«Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет», — было написано аккуратным почерком.

Князь перечитал строку заново и перевернул бумажку в поиске продолжения — того самого, что было и в «Повести временных лет». «Идите княжить и владеть нами» — такими словами должны были завершиться слова разобщенных племен Руси, вызвавших более тысячи и ста пятидесяти лет тому назад первых Рюриковичей из-за моря на княжение. Но этих слов не было.

— Что говорят Борецкие? — С силой сжав листок, Юсупов постарался увести разговор в сторону.

Но сердце все равно ныло о неизбежности беседы — о том, что Рюриковичи, по мнению одного молодого человека, либо не справляются, раз призваны, а в стране все равно бардак… либо, что крамольнее, вовсе не нужны.

— Княжна Борецкая знает о Механизме. Но не знает, как его отключить.

— И она молчала?!

— Вы не спешили защитить ее семью, — недовольно фыркнул император.

Значит, виновным за Механизм назначат всех князей, а не того, кто раскрыл деяния Борецких и надоумил начать войну. Впрочем, узнали бы сами — и действовали бы в точности так же.

— Демоновы солнцепоклонники! — прорычал Юсупов. — Я был за то, чтобы вырезать их под корень. Вместе с этой безумной бабой! И я был прав!

— Прошу проявлять вежливость, когда вы говорите о сестре моей матери, — неожиданно строго подал голос цесаревич.

— Приношу извинения, — отмахнулся от него князь без особого почтения, куда больше пытаясь обуздать гнев на Борецких.

Сумасшедшие, пытавшиеся призвать свое божество на землю, дабы в числе первопророков овладеть силой солнца и безудержной энергией термоядерного распада. Запрещенные знания каленым железом выжигались из каждой разоблаченной секты солнцепоклонников, но последователи таились, а для соблазна молодых и амбициозных ученых не нужно было много ресурсов. Подозревать в этом крещеных Борецких сначала было попросту глупо, а потом — поздно.

Не было информации, насколько далеко они продвинулись, но аналитики единодушно признали, что раз нет попыток изменения мироустройства, то им далеко до завершения. Войну поддержали практически все, большей частью поддакивая жадными гиенами малых родов в ожидании своей доли от раздирания на части богатейшего княжества. Но им первым достались токсичные подарки от Борецких — «виртуозов» водной стихии, каждый из которых был способен лишить питьевой воды целую область, заставляя ее жителей болеть и умирать от жажды и кислотной воды с небес, подменившей привычные дожди. Затем последовали наводнения, цунами и диверсии на водохранилищах…