Восемь. Еще два пальца свободных.

— Тот, кто посоветовал вам надеть все это, — голос Колобова, раздавшийся от правого плеча, заставил на него покоситься, — определенно желал вам зла.

— Отчего же? — вежливо поинтересовался я.

— За такие, — акцентировал он слово, — подделки вам отрежут руки, даже не разбираясь. Но, увы, руками вы не отделаетесь, молодой человек. Вы собрали самую нелепую коллекцию гербов, которая оскорбительна для благородных сама по себе.

— Соизволите ли объяснить?

— Только если пообещаете снять их, — посмотрел он на меня отчего-то с грустью. — Я бы не хотел, чтобы перед моим визитом к князю пролилась кровь. Она, знаете ли, этих зверей в людском обличье очень… бодрит.

Я взглядом показал, что нас запросто могут слушать.

— Ой, да забудьте. Я их уже не боюсь, — грустно улыбнулся Колобов. — За моей спиной тот самый угол, дальше которого пятиться уже некуда.

— Так что с перстнями не так? — полюбопытствовал, глядя на свои руки. — Я обещаю их снять.

— Вам посоветовали их надеть или вы решились на это сами?

— Вообще посоветовали привезти, — ограничился я частью правды.

— В них все не так, юноша. Долгорукие ненавидят Шуйских, Шуйские ненавидят Юсуповых, Борецких вырезали девятнадцать лет назад, Тенишевых вырезали Юсуповы пять лет назад, Де Лара — вассальный род Юсуповых, а вы посмели где-то найти перстень главной семьи без вассального герба; ну а уж перстень нашего правящего дома — это просто запредельно невероятная наглость! Остается клеймо Самойловых, за которое вам ничего не скажут, но вы бы знали, насколько эта семья мстительна сама по себе!

— Да что вы говорите?..

— Не ерничайте, я просто желаю вам добра. Вам бы ценить помощь человека гораздо старше возрастом, но разве дождешься от вашего поколения?

— Извините. Я просто был изрядно… удивлен.

Но перстни снимать не спешил, с интересом поглядывая на них. Действительно, необычный набор подобрался.

— Еще эта форма исполнения… Максим, верно?

— Да.

— Максим, перстни бывают нескольких видов — семейные, нарекающие, наделяющие и признающие. Вам непонятно, быть может, но нет никакой сложности. Семейные — это те, что даются по крови. Нарекающие — дарятся при вводе в семью или признании частью семьи, наделяющие — отдаются губернаторам провинций и городов, с правом действовать от имени рода, признающие — как признание услуги, их можно обменять на ответную, вернув перстень. Обратите внимание на вид закрепки и качество исполнения… Впрочем, это не важно, — отмахнулся Колобов, не желая вдаваться в подробности. — Ваши подделки весьма искусны, и будь они только признающими, да если бы вы еще смогли объяснить, какого демона вас наградили и Юсуповы и Тенишевы одновременно… Но тут целый цирк! Одно признающее, одно наделяющее, два нарекающих и целых четыре родовых, к тому же среди них — с полосой бастарда! Мастер наверняка изрядно посмеялся, — недовольно покачал головой старик.

— А ваш перстень, где он? — поинтересовался я, глядя на примеченный ранее белый след на его пальце.

Колобов тут же сжал ладонь в кулак, прижав его к обивке дивана.

— Простите за мою бестактность, — тут же сдал я назад.

— Нет, ничего, — словно сделав над собой усилие, Колобов открыл ладонь и поднес к лицу. — Вы правы, перстень был. Наделяющий. Теперь его нет, — глухо, словно текст приговора, произнес Аркадий Алексеевич.

— А что случилось? — вновь осторожно спросил я.

Но, видимо, вновь совершил лютую бестактность. Хотя все равно не ясно, с чего он сбросил очки на диван, уронил лицо в ладони и принялся его ожесточенно тереть.

— В этом-то вся и проблема!.. — с горечью простонал он, не отнимая ладоней от лица. — В том, что вы тут, в Москве, ни черта не знаете! Не знаете, что прямо сейчас в вашей стране идет война! Умирают люди! Я смотрел телевизор — ну хоть одна, хоть бы одна новость об этом! Хоть где-нибудь!.. — прорычал он, будучи в явном отчаянии.

— Аркадий Алексеевич, вы уж простите… — неловко начал я, оставаясь в непонимании причин.

— Ничего-ничего… — убрал он ладони и протер лицо платком. — Это вы мне простите эту вспышку. В самом деле, какая вам разница…

— Возможно, разница есть. Пока не узнаю, не скажу, — признался я.

— Хотя бы честно. Хотя бы без фальшивого сочувствия, — быть может, просто нашел он в моем ответе то, что хотел услышать сам.

Война идет в стране круглосуточно. Мелкая, затяжная, стычками и в полную силу — кланы имеют собственные земли, свободу, практическую неподсудность и право не платить налоги. Странно было бы переживать за то, что сосед решил отрезать у соседа клочок земли и за это получил по зубам. Простых людей, конечно, жаль.

— Так как бы вы рассказали эту историю по телевизору, если бы могли?

— Бросьте… — буркнул он, словно стесняясь своих эмоций; снова нацепил очки и прижал портфель к груди.

— Но вы ведь хотели, чтобы хоть кто-то обо всем узнал?

— Уже поздно. Уже все случилось.

— История — это ведь все то, что уже случилось, — пожал я плечами. — Рано или поздно об этом расскажут.

— Расскажут так, как хотят победители.

— Вот именно, — поддакнул я.

Не то чтобы я его уговаривал и вызывал на откровенность — попросту ожидать было скучно, а беседа коротала время. Но последний довод все же возымел действие.

— Есть такой… был такой клан на юге страны. Фоминские. Может, слышали?

— Слышал, — кивнул я, с удивлением примеряя к живому в общем-то аграрному клану слово «был».

— Шестьсот лет назад тоже был. Хороший, крепкий род. Боевой. За службу на границе быстро прирос землей, получил право основать клан. Много доблести, славы и почета. Появились вассальные семьи. Слуги с родословной, которые получили свой герб. Война с османами, новые земли… Более полутысячи лет — это немало, юноша; сложно все рассказать.

Я же и не торопил… Где-то есть начало конца этой истории, и ему лучше знать, как все так получилось.

— Максим, вы ведь не думаете, что все и всегда было хорошо? — чуть повернулся он ко мне.

— Сомневаюсь в этом.

— Мы, бывшие слуги, лучше всех это знаем. Иногда приходит хороший правитель. Иногда мот и транжира, воспитанный мотом и транжирой. Но присяга есть присяга, оттого служишь каждому верой и правдой, отчаянно надеясь, что со следующим правителем все наладится. Надо только надеяться и ждать. В этот раз не дождались, — мотнул Колобов головой, и очки чуть сбились на его носу.

— Как так получилось? — подтолкнул я его словом, устав от задумчивой паузы.

— Как обычно, — поправил он очки. — Отец искренне думал, что наследники — толковые и послушные. Умер, а те стали прожигать его капиталы. Вы не подумайте, род Фоминских достаточно богат, чтобы его капиталы не прожгла и сотня таких наследников. Тем более что сыновья у них росли на диво толковые. — Аркадий Алексеевич чуть повернулся ко мне. — Самое важное — их родителям на них было наплевать! А это, я вам скажу, великолепно — потому что мы могли обучить их всему, что понадобится настоящему правителю! И мы учили! Оставалось-то — немного подождать! Пятьдесят, шестьдесят лет, чтобы нынешние померли и на их место взошли толковые и умные! И клан бы жил! И слуги бы — тоже жили!

— Но теперь вы здесь, и без перстня.

— Да, — понурился Колобов. — Князь и его брат умудрились оскорбить высокородную деву. Она от них вместе со всей свитой и пепла не оставила.

— Одна? — впечатлился я.

— Высокородная дева, Максим, не оставит камня на камне даже от этой башни, — терпеливо произнес он. — Вы даже не представляете, какая Сила течет в крови древних семейств!

Ну почему — очень даже… Только я бы, наверное, князя с братом да свитой… хотя…

— А какой ранг у князя был?

— «Мастер», — гордо приподнял он подбородок.

— Не, ну этих можно… — задумчиво пробормотал я.

— Вы о чем, юноша? — переспросил Колобов.

— Так, теоретические размышления. Площадь накрытия, сила удара… Одна — ладно, пусть. А что остальной клан?