Снова зеркало на стене, чуть поменьше, чем в комнате, но, тем не менее, достаточной величины, чтобы я смогла вновь убедиться, что в данный момент никаким боком не соответствую своему же девизу «Красота превыше всего!». Взгляд мой испуганно метнулся от гладкой поверхности отражающего стекла вниз. Тут же я заметила, что паркет на полу немного потёрт, совсем чуть-чуть.

- Надень тапки. – Галя неверно поняла блуждание моих глаз и указала мне на пару комнатных, ютящихся в уголке возле двери.

Я влезла в шлёпки и пошлёпала к столу, на котором вокруг до блеска натёртого чугунка были расставлены тарелки с яствами: солёными грибами, салатом из осенне-летних заготовок и маринованными помидорами, тоже из закромов погреба. Я глотнула слюну, безумно хотелось есть.

Галя метнулась от умывальника к столу, по дороге прихватила из хлебницы плетёную корзиночку с нарезанным хлебом, приподняла крышку с чугунка. Вслед за крышкой повалил белый дымок. Мои ноздри непроизвольно потянули аромат гречневой каши.

С вожделением глядя, как Галя щедро накладывает гречку в мою тарелку, я вдруг вспомнила, что не мыла руки.

- Мне бы… - Я показала свои, давно утратившие естественный цвет, ладони.

- А помой здесь. Вон полотенце. – Галя взглядом указала на умывальник.

Я тут же бросилась к раковине.

- А Ваня руки не забыл помыть? – Я вспомнила, что у меня есть ребёнок.

- Пом-мыл, - прочавкал мой сорванец, вынимая ложку изо рта.

- Хорошо. – Я принялась за еду, стараясь делать это чинно. Однако, трудно вести себя культурно за столом, когда от голода кружиться голова, а глаза, словно оторванные от всего остального, вожделенно шарят по столу, в поисках, чтобы ещё слопать.

В отличие от Вани, я отдала честь каждому блюду. Ваня налегал на гречку и ничем более не интересовался. Грибы, салат и маринованные помидоры он не признавал в качестве достойной его внимания пищи.

Галя ела с аристократическим достоинством, словно на приёме. Сидела ровно, гречки положила себе самую малость, к хлебу, которого я сгребла уже половину, даже не притрагивалась. В завершение всего, ковырнула вилкой один грибок, и на этом её трапеза закончилась. Наше гастрономическое рвение не вызвало у неё никаких видимых эмоций, лишь несколько раз она деликатно глянула в мою сторону и тут же отвела глаза.

Зато я, не отрываясь, изучала свою будущую подружку. Её можно было бы назвать красавицей, но красота эта неброская, замечалась лишь при внимательном изучении черт. Лицо овальное, немножко вытянутое. Кожа смуглая, но не слишком. Нос прямой, правильный, глаза большие, карие, во взгляде читаются уверенность и спокойствие. Она уже отстранилась от тарелки и изучала свои ухоженные, но не накрашенные ноготки. Вдруг, неожиданно для себя, со стопроцентной убеждённостью я поняла, что Галя украинка. Каждая линия её прекрасного лица кричала об этом. А голос грудной, певучий, с едва уловимой хрипотцой немедленно подтвердил мои догадки. Он был как песня, льющаяся над Днепром.

Галя, ты тоже приезжая?

- Мы здесь все приезжие. Я из Днепропетровска.

Я улыбнулась собственной проницательности.

- Из детдома. – Продолжила Галя, и мне, в который раз за сегодняшний день, стало неловко, щёки обдало тёплым покалыванием.

Я-то предвкушала интереснейшую историю про несчастную любовь и вытекающую из неё сору с родными. И на тебе! Галя сирота. Не с кем ей сориться. Наверное, ей было нестерпимо больно, когда я с шерлокохолмовской въедливостью спрашивала её о родственниках, которым она не пишет. Я поспешила перевести разговор в другое, не менее важное, русло.

- А скажи, как так получилось, - я, наконец, наелась и отодвинулась от стола, - что электричество есть, а связи нет?

- У нас своя электростанция. Она и свет и тепло даёт.

Я покосилась в сторону батарей. Здорово, что они здесь, но всё же жаль, что не удастся насладиться теплом от настоящей русской печки.

- А что это Ванечка так мало ест? – Галя расстроено поглядела на моего сына, словно пиявка, отвалившегося от стола и выжидательно уставившегося на меня. Галя подтолкнула к Ване тарелку с грибами. – Ешь грибочки. Очень вкусно.

- А чай можно? – Ванины глаза забегали по кухне в поисках чайника. – Я грибы не ем.

- Ой, конечно. – Спохватилась Галя и бросилась к самому дальнему столу за самоваром. Я достала чашки из сушилки.

– Не ешь грибы - отведай салатика. – В Гале явно томилась несостоявшаяся пока мамаша.

- Я люблю котлеты и колбасу. – Без задних мыслей сообщил Иван.

Галя с упрёком уставилась на меня.

- Что? – Я не поняла её взгляда.

- Ты кормишь его мясом?

- Я и сама иногда ем мясо. – Не знаю отчего, но мне стало вдруг стыдно, даже жаром обдало.

Галя растерялась, но скоро примирительно сказала:

- Закажем Валере, когда он в следующий раз в Питер поедет.

- Лучше попросим его привезти каких-нибудь сладостей. – Мне всё ещё было неловко. Если в Непорочном живут одни только вегетарианцы, то и мы потерпим. – Без мяса Ваня обойдётся, а вот без конфет…

- Что это я? – Галя открыла стол. – У меня же пирог есть. К вашему приезду испекла. Правда, за три дня очерствел немного. И конфеты найдутся. Я тоже сладости обожаю.

К сервировке стола добавились ваза с конфетами и печеньями и пирог, слегка присохший, но вполне аппетитного вида.

Ваня мой повеселел, а я озадаченно покосилась на Галю.

- Скажи, - осторожно начала я, - ты пирог испекла заранее, потому что боялась, что не найдёшь времени поближе к нашему приезду.

Честное слово, я не знала, как деликатнее подойти к теме. Галя, в отличие от меня, прекрасная хозяйка. Достаточно было переступить порог её дома, чтобы в этом убедиться. Но мой вопрос прозвучал, как сомнение, намёк на то, что пирог не соответствует моим ожиданиям. Однако, Галя разгадала мою уловку.

- Понимаешь, Люба, - она провела рукой по лицу, убирая волосы и собираясь с мыслями. – Судя по карте, Питер не так уж и далеко. Обычно, если Валера выезжал рано утром, то к вечеру уже возвращался, успев при этом справиться со всеми намеченными делами.

- Но мы ехали три дня. И это только в один конец!

Галя опустила глаза. Похоже, прямой вопрос её испугал.

- Это такое свойство нашего леса…

- А ближе Ленинграда нет городов или ещё каких-нибудь поселений? – Я нетерпеливо перебила Галю.

Сейчас у меня достаёт смелости признаться себе в тогдашнем страхе, но в тот вечер лимит несообразностей был исчерпан. Я устала удивляться, а подозрения мои с каждой минутой возрастали. Все вокруг лгут, всё вокруг ложь. Может, меня и Ваню наркотиками накачали?

- Ну, на карте, вроде, есть, а на самом деле…

- А вы карту где покупали? – Я догадывалась, что даже на самой точной и крупномасштабной карте дыры, подобной Непорочному, где нет почты, а дома находятся друг от друга на астрономическом расстоянии, может попросту не оказаться. Знают ли в Питере о существовании этого…гм…населённого пункта.

- Понятия не имею. Карта старая, но достоверная. – Галя не слышала моего сарказма и потому отвечала спокойно, как экскурсовод на экскурсии, заранее знающий все вопросы.

Я подтянула к себе чашечку от самовара и, рассеяно глядя на Ванечку, с упоением откусывающего от пирога, стала ворочать ложкой по дну чашки.

- Там нет сахара, - предупредила Галя. – Вот.

Перед моим носом возникла сахарница. Но я её проигнорировала.

- Врёт ваша достоверная карта. – Горячо выпалила я.

Галя растерянно пожала плечами.

- Раньше не врала, а в последнее время…шут его знает…

О, Господи. Мне вдруг захотелось поскорее допить чай и идти спать. Каждое новое слово моей собеседницы было лживее предыдущего. Напустила туману, овеяла себя и болото, в котором живёт, ореолом тайны.

И ради чего, спрашивается?

Напугать нас?

Или это способ привлечь внимание к себе и к своему дорогому Мухосранску?

Непорочное!!!

Лживое! — Вот достойное название для этой дыры. Неожиданно я ощутила острую потребность сказать Гале что-нибудь неприятное. Задеть её. Но сделать это невзначай.