Может, вы и не заметили, но все человеческие жилища имеют свой, никогда не повторяющийся запах. Обычно, он врезается в наши ноздри, как только мы переступаем порог и оказываемся в прихожей. Это, как правило, смесь хозяйского духа с привычками и хобби. Привычки тоже пахнут. Например, гастрономические. Один любит рыбу, другой клубнику, третий, прежде чем положить что-нибудь в рот, обязательно зажарит его до румяной корки. У кого-то в доме кот, у кого-то собака, а некоторые заводят змею. Все люди пользуются парфюмерией, некоторые курят, кого-то ежедневно, ежечасно раздражает моль или мухи. Наша жизнь сопровождается запахами, целыми букетами ароматов, привычных и не замечаемых. Наблюдательный человек смог бы по ним составить довольно точное мнение о нас. Откуда я это знаю? Книги. У бумаги есть свойство впитывать в себя окружающую среду. Достаточно понюхать книгу, возвращённую читателем, и она вам расскажет, где была и что видела. Но я редко пользуюсь этим знанием. Библиотекари уважают личную жизнь своих читателей. Кроме тех случаев, когда запах слишком силён, и мы ничего не можем поделать. Дышать-то надо.

Так вот, избушка наша пахла сосной, древесной смолой и мхом. Ничего человеческого. Возможно, внутри всё изменится, но сейчас я закрывала глаза от удовольствия, уже влюблённая в место своего временного проживания.

Может, всё не так плохо?

Вы, наверное, думаете — я странная?

Что удивительного в какой-то там избе, одной из сотен тысяч таких же?

Не скажите. Это для тех, кто привык, деревянный дом — обычное дело. Но у меня, выросшей в каменной крепости, есть преимущество. Я сторонний наблюдатель и вижу больше.

Невысокая деревянная постройка, сложенная из одинаковых брёвен-близнецов — это живое существо. Приглядитесь, прислушайтесь, - она дышит. Камень тоже не мёртвая субстанция. Но нет в нём теплоты дерев, он строг и высокомерен, он отстранён от всего. То ли дело дерево. Помнится, в школе кто-то из учителей рассказывал о русских мастерах, способных воздвигнуть хатку без единого гвоздя. Тот случай. Смекалка, мастерство и любовь двигали деревянными зодчими. И вот он результат — перед нами — живое творение, с которым хочется поговорить, поделиться мыслями.

Избушка казалась вросшей в почву, трудно было определить, где кончается земля, а где начинается дом. Потемневшие от времени брёвна, выложенные стройными рядами, снизу поросли мхом. Я даже заметила некоторое сходство с грибом-переростком, этаким мутантом радиоактивных лесов. А ещё пришёл на ум фильм знаменитого Александра Роу. Сейчас створки распахнутся, прижмутся к наружным ставенкам, и высунется из окошка небезызвестная нам Баба-Яга. Ваня как раз таращился на одно из двух, видимых нам небольших оконец.

Да, здорово жить в сказочном срубе. Да только, помнится мне, уколола первая неприятная мысль, в этих самых срубах нет ни ванной, ни туалета. Лишь сени, печь, да пару комнат, кажется, их горницами называют, – вот на что можно рассчитывать в лучшем случае.

Ничего, привыкну. Буду представлять, что попала в прошлый век. Ведь мечтала же в детстве попутешествовать во времени.

Я глянула на Ванечку, он с открытым ртом таращился на верхушку избы. Вряд ли моего сыночка сильно расстроит отсутствие водопровода. Ему по малости лет, ещё не положено воду из колодца таскать.

Я огляделась.

Колодца поблизости не наблюдалось.

А может, я ошибаюсь? И найдётся внутри хоть какая-нибудь уборная с умывальником в придачу. Я в последний раз глянула на наружность избы, задержала взор на коньке, установленном на крыше.

Вы не поверите, позади кто-то не поленился даже хвост приделать. Может, и о санузле побеспокоился? Под крышей красовалось, разбрасывая лучи в разные стороны, резное солнышко, а вокруг него жались незнакомые мне значки, ромбики, кружочки. Короче, ерунда всякая, то ли для красоты, то ли по причине глупых суеверий. Читала я про такое. Следует сказать, что символы присутствовали повсюду: и на одностворчатой двери, и на наличниках, и на ступеньках. Куда не бросишь взгляд — везде какая-нибудь загогулинка вырезана. Коньки, солнышки, уточки, петушки. В одном месте я даже свастику обнаружила. Ага, ту самую, всем знакомую по фашистским фуражкам и гимнастёркам.

- Вы в дом-то зайдёте? – Позвала Галя.

И я, пропуская Ванечку вперёд, шагнула на ступени. Доски приятно скрипнули и чуть прогнулись. Добротные. Пьянящий аромат сосны усилился. По телу разлилось умиротворение. Всё будет хорошо.

Но оказалось, ещё лучше, чем просто хорошо.

Галя толкнула массивную, грубо сбитую дверь.

- Добро пожаловать домой.

Ваня тут же нырнул в нутро жилища. Я немного задержалась. Боялась входить, не хотелось разочарований.

Ох, к маме бы сейчас, к папе, в родную квартиру на пятом этаже. Посидеть в лоджии, не спеша чаёк потянуть, о жизни порассуждать.

- Ой. – Вскрикнула я, вспоминая обещание, данное маме. – Мне же срочно позвонить надо.

Волна неловкости окрасила мои, ещё минуту назад, радужные ощущения в более мрачные тона.

Почему о самых дорогих и близких мы вспоминаем в последнюю минуту?

За три дня блуждания по лесу я ни разу не задумалась о том, что чувствуют мои родители, когда все лимиты времени, отпущенного на дорогу, давно исчерпаны.

Да они, наверное, с ума сходят от переживаний! Надо немедленно успокоить их.

- В избе есть телефон?

Я думаю, с моим вопросом всё нормально было. Я же не спросила про джакузи там, или бильярдную. Мне требовался всего лишь обычный телефон, который должен быть в любом доме, в любой квартире. Но Галя вытаращилась на меня так, будто бы я потребовала от неё организовать экскурсию на Луну.

- Нет. – Её щёки порозовели.

Ну да, стыдно. На дворе конец XX века, а в этих местах ещё XVIII не истёк. Сказочная нирвана, в которой я только что купалась, развеялась, как дым под напором урагана.

- Придётся мне сбегать в библиотеку. Или почта поближе будет? – Не могу передать, как мне не хотелось снова слоняться по лесу. Дорога высосала из меня последние силы. Оркестр в животе с торжественных маршей переключился на похоронные мотивы. Но родители — это святое. Не допущу для них ещё одной ночи, полной волнений.

- В Непорочном вообще нет телефонов. – Врезалось в мои уши. – И почты тоже нет.

Не знаю, как выдержали мои барабанные перепонки подобную, немыслимую, нереальную, просто фантастическую весть. Я припала к косяку. Рай, мелькнувший передо мной, стремительно превращался в ад.

- Не может быть. – Она прикалывается? Разыгрывает меня. Как жестоко.

Возникшее в памяти воспоминание о недавнем разговоре с директрисой, подтвердило мои подозрения о гнусной, необдуманной шутке.

– И откуда же тогда Пенелопа Витальевна звонила родителям Наташи и своей сестре? С орбитальной станции Мир?

- Отвезла… тело… в Питер на поезд. А там… со связью всё в порядке. – Гале нелегко было говорить о Наташе. Ясное дело, вместе работали, жили почти рядом. По местным меркам это можно считать соседством.

- Боже мой! Мои родители, наверное, уже похоронили меня. – Я чуть не рыдала. Как могла Патриция Витальевна заслать меня в такую глушь?

- Нет. Я сама слышала, как Пенелопа Витальевна наставляла Валеру, чтобы позвонил её сестре, как только вас увидит. – Галя расстроилась не меньше моего.

- А. – В мыслях возник образ Валеры, топчущегося у таксофона. Значит, мама с папой предупреждены. Но чувство сожаления не покинуло меня. Хотелось самой рассказать родителям о своих наблюдениях, услышать их голоса.

Галя, казалось, поняла мои чувства.

- А ты напиши им.

- Так почты же нет.

- Валера отвозит письма девочек в Ленинград. Он туда ездит по два-три раза на месяц а то и чаще.

- Девочек? А ты, стало быть, своим не пишешь?

Галя опустила глаза.

- Пойдём в дом. Вечереет уже. – Она первая шагнула в сени.

Я шла следом, размышляя, почему Галя так стушевалась, когда я задала ей нормальный, вытекающий из предыдущей её фразы, вопрос. Наверное, поссорилась с родственниками? Не иначе, как тут замешана третья сторона — прекрасный принц в маске Зорро. Видать, за плечами у моей соседушки осталась полная печалей сердечная драма. Она непременно расскажет мне обо всём, когда мы станем подругами. И маска спадёт с таинственного лица обладателя её сердечка.