Журчание стихло. Лопасти замедлились и вскоре совсем замерли. Небольшой гул, который заполнял собой последние полчаса ближайшую местность растворился, оставив после себя тишину.

Я вернулся в подвал мельницы и стоял перед Батареей №3, глядя на конструкцию, которая ещё минуту назад была живым, работающим организмом. Теперь она снова превратилась в набор металлических деталей, стержней, кристаллов и проводов. Но я знал, что она работает. Знал, что схема верна.

Любое испытание и эксперимент было важно.

Потому что всегда была возможность ошибки или другой путь реализации. К примеру, в этом конкретном случае более простой на первый взгляд, но гораздо более опасный в долгосрочной перспективе.

Я мог бы собрать все источники маны в один пучок. Ветряки, гидростанцию, возможные и другие типы генераторов в будущем — свести все потоки в одну магистраль и поставить на её конце что-то вроде стабилизатора с большим буфером. Большой селенитовый резервуар, который бы сглаживал колебания состава маны.

Допустим, резко усилился ветер — доля стихии воздуха в общем потоке выросла. Буфер это заметил бы и начал медленно, плавно изменять состав исходящего из себя потока, не допуская резких скачков. Ливень начался — выросла доля воды. Буфер снова компенсировал. Зимним утром появился холод, жарким днём — жар. Буфер всегда держал бы баланс, сглаживая изменения.

На бумаге это выглядело даже более элегантно, чем моя нынешняя схема с «Распределителем» и «Комбинатором»: проще, дешевле и меньше сложных элементов в системе.

Но у этого подхода был один огромный, критический недостаток.

Он хорошо работал только для постоянных потребителей маны. Для артефактов, которые питались от сети непрерывно, круглосуточно, без перерывов. Для них плавное изменение состава энергии было приемлемо.

Но артефакты, которые имели в себе существенные остатки старого состава магической энергии, могли сильно пострадать.

Таковым являлся любой перстень на моём пальце. В их кристаллах и других зачарованных элементах осталась мана старого состава: скажем, с высокой долей воздуха и низкой долей воды. Подключаешь его к сети, а в сети в этот момент (из-за недавнего ливня) высокая доля воды и низкая доля воздуха.

Тут же происходит столкновение, конфликт стихий внутри артефакта.

В лучшем случае — перегрев, потеря эффективности, ускоренный износ. В худшем — разрушение зачарований, трещины в кристаллах, плавление и даже взрыв.

Поэтому я выбрал другой путь.

Я сделал схему с упором на элемент ветра.

Мои ветряки (основа энергосистемы моего хутора, с позволения будет сказать, поместья) вырабатывали ману с доминирующей стихией воздуха. Да, состав этой маны тоже менялся со временем. Морозным влажным утром в потоке появлялось больше холода и воды. Жарким полднем — больше жара и света. Ночью — больше тьмы.

Но эти изменения были несущественны.

Доля воздуха всегда оставалась доминирующей — семьдесят, восемьдесят, иногда девяносто процентов общего потока. Остальные стихии — это шум, флуктуации, незначительные примеси.

Артефакты, настроенные на работу от моей сети, привыкали к этому составу. Их кристаллы насыщались маной с высокой долей воздуха. Их зачарования адаптировались. И когда такой артефакт отключался на день, на неделю, на месяц, а потом снова подключался к сети — он не испытывал сильного шока. Потому что базовый состав энергии не изменился. Всё та же мана с доминирующим воздухом.

Это было относительно безопасно, стабильно и предсказуемо.

Конечно, оставалась проблема самых ценных и дорогих артефактов — вроде моего «Совиного» перстня. Явных фактов у меня пока не было, ибо слишком не долго пока существует вся моя энергосеть. Однако все эти флуктуации и изменения непременно должны были вызвать неких ускоренный износ устройств, что уж говорить: даже обычное использование должны было его вызывать.

Что касаемо особо ценных артефактов их терять было жаклко в отличии от обычынх бронзовых, серебряных и золотых, плюс, кто знает, может даже эти небольшие флуктуации состава могли быть критичны. Ведь совиное кольцо было сложным изделием из крайне, если так можно выразиться, характерного мифического металла. Его зачарования переплетались друг с другом тонкой паутиной духовных связей. Любое изменение состава питающей маны могло нарушить баланс, снизить эффективность, со временем привести к деградации.

Для таких артефактов лучше было переходить на нейтральную ману — полностью очищенную от стихийных примесей, пропущенную через «Нейтрализатор». Или на собственную ману — ту, что я генерировал сам, своим духовным ядром, либо порождал, пропуская внешнюю через свои внутренние каналы.

В итоге «Совиное» кольцо я пока подзаряжал лично, вливая в него собственную ману раз в несколько дней. Это занимало время, требовало концентрации, но гарантировало идеальную совместимость. Моя мана — мой артефакт. Никаких конфликтов, кроме одного момента: орихалковый артефакт требовал много маны. А порой даже вводил меня в состояние транса, когда вновь попадал в тот миниатюрный совиный храм, выстроенный мной из алого тумана. В первый раз моего повторного посещения я заметил на стенах и колонах небольшие трещины, пыль и грязь, будто внутри бушевал небольшой смерч. Можно ли было это считать свидетельством тлетворного воздействия серебристых духовных частиц из общей энергосети?

Остальные же артефакты (менее ценные и более простые) спокойно подзаряжались всеми от общей сети. И на данный момент проблем не возникало.

Между прочим, пока я дни напролёт разбирался с проектом в подвале мельницы, мои компаньоны тоже не сидели без дела.

Ург Варг и Гракх по вечерам, после полурутинной работы с утра до обеда в новой мастерской, занимались совершенно другим делом.

Они превращали добытую нами орихалковую руду в пыль, песок и мелкую гальку.

Это происходило на первом этаже мельницы, у жерновов. Не у обычных каменных, которыми мололи зерно, а у специальных — стальных, с алмазной крошкой.

Орихалк — материал невероятно твёрдый. Обычный камень его возьмет с трудом. Даже закалённая сталь тупится быстро. Алмазная крошка, вплавленная в поверхность жерновов, справлялась, но медленно, с усилием, со скрежетом.

Ург Варг, массивный полуорк с кожей цвета песка, и Гракх, зелёный людоящер, подавали всё новые порции руды и собирал получившуюся пыль. Жернова вращались с тяжёлым скрипом. А ещё был и иной звук: тихий, едва различимый, но настойчивый. Похожий на писк. Или на хриплый крик, задушенный, сдавленный, лишённый силы.

Орихалк кричал.

Ему не нравилось, что его крошат в труху. Не нравилось, что разрушают его структуру, превращают цельные куски в бесформенную пыль. И он пытался сопротивляться — единственным доступным ему способом: ментальным воздействием.

Когда я только начал работать с орихалком, добывая его, это воздействие было почти незаметным: лёгкий дискомфорт, смутное ощущение, что что-то не так и небольшая головная боль, если работать слишком долго.

Но теперь, когда объёмы выросли, когда руды стало больше, когда мы перемалывали её партиями по несколько килограммов за раз, воздействие усилилось.

Гракх и Ург Варг, работая без защиты, могли бы испытать серьёзные проблемы. Головокружение, тошноту, спутанность мысли. В крайних случаях — галлюцинации и потерю сознания.

Поэтому я изготовил для них защиту.

Дополнительные серебряные венцы с раухтопазом зачарованные на ментальное сопротивление.

Я сделал их вместе со Скарлетт — она ковала основы, я зачаровывал кристаллы. Две тиары, изящные, но прочные, с дымчатыми камнями, вплетёнными в серебряные ободки.

Одну — Граху. Вторую — Ург Варгу.

А свою старую тиару (ту, что я носил раньше) я отдал хобгоблинше.

Не то, чтобы она не была мне нужна, но «Совиное» кольцо также давало достаточно внушительную защиту разума. Оно делало многое, усиливало интеллект в целом: обостряло восприятие, защищало от ментальных атак, улучшало память и концентрацию. Кольцо было настоящим шедевром и венцом моего артефакторского искусства — плодом долгих месяцев работы, экспериментов, вложения собственной маны, пота и крови.