Проблема с местом на пальцах назрела давно, и я наконец решил с ней разобраться по-хозяйски. Сел за стол, разложил перед собой все свои перстни и начал считать. Сила, ловкость, выносливость, восприятие, интеллект, удача, и пять стихий россыпью. Одиннадцать штук. А пальцев у меня — десять, и то, если считать оба больших, на которые обычно перстни вообще не надевают. Смешно даже: мальчишка тринадцати лет, а руки увешаны артефактами гуще, чем у иного графа на приёме.

И это ведь я ещё не начал воплощать задумки про харизму или про какую-нибудь стихию не из базовой пятёрки. Куда их девать? На шею? На пояс? Мысль о медальонах и браслетах давно вертелась в голове, но как-то руки не доходили. А зачем, собственно, ограничивать себя одними кольцами? Я же ковал и кулоны, и заколки, и подвески. Ноги, кстати, тоже вполне себе часть тела, куда можно нацепить артефакт. И все же, не привычно, странно это — зачарованные браслеты на щиколотках. Хотя мне ли бояться странностей.

Была ещё идея сделать составное многослойное кольцо, вроде того, что я собрал для Сил, объединив разом несколько эффектов в одном корпусе. Но уж лучше россыпь отдельных мощных артефактов, каждый на своём месте, чем один слабый компромисс на всё.

Я взял свой «Кузнечный Жезл Мк. III» — тот самый посох из серебра и дерева, оплетённый пятью стихийными камнями, что позволял мне ваять металл прямо силой воли, без наковальни и молота. Подошёл к сундуку, что снизу принес Ург Варг, достал один из брусков чистого орихалка. Металл откликнулся сразу же: недовольным низким гулом, будто нехотя просыпающийся зверь, потревоженный в разгар зимней спячки. Я уже привык к этому звуку. Орихалк вообще не любил, когда его трогают руки, лишённые должного магического стержня, а если пытаться его ковать без чар — визжит, как поросёнок под ножом. Со мной он вёл себя смирнее, но всё равно каждый раз словно жаловался и даже пытался атаковать, но моя диадема с «Совиным Кольцом» давали ему достойный отпор.

Подняв слиток в воздух одним движением жезла, я начал плавить его прямо на весу, не пользуясь ни тиглем, ни горном. Металл сильнее засветился алым, потёк тягучей рекой, и я аккуратно раздробил получившуюся массу на десять примерно равных кусочков: каждый размером с крупную виноградину. Один я сразу отложил в сторону, ещё не зная толком, на что его пущу. Остальные девять легли передо мной аккуратным рядком в каменные формы, ожидая своей участи.

Дальше началась самая долгая часть работы. С каждым кусочком орихалка я обходился отдельно, будто с живым существом: придавал окончательную форму силой мысли, магии, вживлял в металл выбранный камень, а после огранки, погружался в его крошечный духовный мир: тот самый скрытый уголок ирреальности внутри каждого артефакта. Там, в этой тесной, но податливой пустоте, я и строил свои алтари: закреплял намерение, вплетал нужную формулу, придавал ей нужную структуру и мощь. Работа кропотливая, требующая полного погружения, но результат того стоил.

Первым получился Орихалковый Перстень с рубином. Камень я выбрал густо-алый, почти кровавый, с внутренним отблеском, будто там застыла капля огня. Метка легла ровно: плюс шестнадцать к силе. Ощутимо больше, чем давали мои старые серебряные и золотые кольца. На ободе я выгравировал разъярённых горилл, вздыбленных носорогов и сжатые кулаки: всё, что символизировало грубую, первобытную мощь. Скарлетт потом, увидев эскиз, сказала, что горилла у меня получилась слишком уж свирепой, будто вот-вот выпрыгнет с металла и врежет кому-то по челюсти. Ну, значит, удалось передать суть.

Следом шёл Орихалковый Перстень с хризолитом, светло-зелёным, почти прозрачным камнем с лёгким золотистым отливом. Этот давал плюс шестнадцать к ловкости. Гравировку я сделал изящную: гибкие кошки в прыжке, извивающаяся змея, стремительные птицы в полёте, и в довершение — крылатые башмаки Меркурия, вестника богов из старых преданий моего былого мира. Символ скорости и лёгкости движения показался мне вполне уместным.

Третьим в этой тройке стал Орихалковый Перстень с гранатом — тёмно-красным, почти бордовым камнем с глубоким внутренним свечением. Плюс шестнадцать к выносливости. Здесь я изобразил могучего быка, упирающегося рогами, старое узловатое дерево с корнями, вросшими в камень, и другие символы стойкости и терпения: то, что не сдаётся, что стоит на месте, пока весь мир вокруг рушится.

Я надел все три перстня сразу и почувствовал, как тело наливается новой силой. Теоретически, вместе с моими собственными характеристиками, эта тройка давала мощь, сравнимую как минимум с двумя крепкими взрослыми мужчинами. А что такое быть вдвое быстрее и вдвое сильнее среднего человека? Да это же уровень какого-нибудь олимпийского чемпиона, о которых я читал в… впрочем, неважно откуда я это знаю. Главное — и это ещё не всё, и это ещё не предел, потому что дальше шли ещё шесть колец.

Четвёртым получился Орихалковый Перстень с чистым адуляром — тем самым лунным камнем, молочно-белым с голубоватым отливом, что светился изнутри, словно застывший лунный свет. Плюс одиннадцать к восприятию. Украсил я его глазами: разными глазами животных и неведомых существ — кошачьими вертикальными зрачками, совиными кругами, змеиными щелками. Получилось немного жутковато, если разглядывать вблизи, но по-своему красиво.

Перстень на интеллект у меня уже был: старый добрый «Совиный», всё ещё дающий свои честные плюс семь к разуму. Его я трогать не стал, вполне справлялся со своей работой.

Дальше настала очередь стихийных колец, однако уже не на понимание магии, как раньше, а на саму способность к обучению ей. Разница тонкая, но существенная: одно дело — чувствовать стихию пока на тебе читерские артефакты, другое — быстрее осваивать новые техники владения ею, что останутся при тебе даже без них.

Орихалковый Перстень с аквамарином дал всего плюс один к обучению магии ветра. Странно, но факт. Кроме того, голубовато-зелёный камень моря почему-то отозвался именно на воздух, а не на воду, будто где-то в его глубине жил маленький ветерок, а не течение. Я изобразил на ободе вихри и бушующие штормы, закручивающиеся спиралью.

Орихалковый Перстень с белым алмазом — плюс один к обучению магии хлада. Простые, аккуратные снежинки на корпусе, каждая с шестью лучиками, ни одна не повторялась.

Орихалковый Перстень с изумрудом — плюс один к обучению магии земли. Здесь я разошёлся: могучие леса, острые горные пики, слои земной коры один под другим, словно разрез горы.

Орихалковый Перстень с огненным опалом — плюс один к обучению магии жара. Языки пламени, что же ещё.

И Орихалковый Перстень с сапфиром — плюс один к обучению магии воды. Волны и капли, стекающие по кругу камня, будто дождь по стеклу.