Я жестом пригласил гостей сесть за стол.

— Прошу, устраивайтесь, — сказал я, указывая на лавки по обеим сторонам длинного деревянного стола. — Аня сейчас заварит чай. У нас есть мёд, сухофрукты… Ничего особенного, но…

— Этого более чем достаточно, — перебил меня Элиас.

Он сел, потянулся, разминая затёкшую спину, и устало вздохнул.

— Долгая дорога. Спасибо, что приняли нас.

Скалз тоже сел, но не снимал камзол. Он положил свой деревянный посох с малахитом рядом с собой и окинул комнату внимательным взглядом. Его глаза скользнули по стенам, по мебели, по камину, задержались на Ане и Скарлетт, затем вернулись ко мне.

— Хороший дом получился, — заметил он сухо.

— Да, — кивнул я, садясь напротив него. — Вы, кстати, помогали с фундаментом и стенами, если помните.

— Помню, — кивнул Скалз. — Котлован, каменные блоки…

Он замолчал, и в комнате повисла короткая пауза. Аня подошла к столу, неся чайник, из носика которого вился тонкий ароматный пар. Она разлила чай по кружкам, наполняя комнату запахом трав и чего-то ещё — мяты, кажется, и чабреца. Затем поставила чайник обратно на стол, улыбнулась гостям и отошла к камину, где продолжила хлопотать, подкладывая дрова.

Я взял свою кружку и сделал глоток. Чай был горячим, ароматным, слегка терпким. И был очень кстати.

И тут произошло то, чего я не ожидал.

Сил, которая до этого момента держалась в тени (я видел её краем глаза: она стояла у дальней стены, прислонившись к ней спиной и наблюдая за гостями с осторожным любопытством), вдруг решила, что наблюдения недостаточно. Кошкодевочка сделала пару шагов вперёд, выходя из полумрака, и я увидел, как её чёрные кошачьи уши дёрнулись, улавливая звуки разговора. Она была одета в своё обычное простое серое платье, подпоясанное кожаным ремешком, её хвост медленно покачивался из стороны в сторону, выдавая её внутреннее волнение.

Но Сил не подошла к столу. Она просто встала чуть ближе, всё ещё стараясь оставаться незаметной, и продолжила наблюдать.

А вот Аэрон… Аэрон решил иначе.

Энфилд, который до этого момента лежал где-то на втором этаже вдруг проснулся. Должно быть, его разбудил запах чая или звук незнакомых голосов.

А затем он быстро спустился к нам и радостно побежал к столу.

Пятьдесят килограммов энфилда, двигающихся на полной скорости, — это зрелище. Его когти цокали по деревянному полу, хвост (длинный, пушистый, похожий на лисий) развевался за ним, как знамя, а крылья были слегка приподняты, придавая ему вид истинного мифического существа, выскочившего из легенды.

Аэрон подбежал прямо к Скалзу.

Магистр, который как раз тянулся за кружкой с чаем, замер. Его глаза расширились, брови взлетели вверх, а рука застыла в воздухе. Он смотрел на энфилда так, словно перед ним материализовался дракон или призрак. Или что-то ещё, во что он не мог поверить.

А Аэрон, совершенно не обращая внимания на шок магистра, начал его обнюхивать. Он ткнулся своей большой чёрной мордой в колено Скалза, принюхиваясь. Затем провёл носом по его руке, оставляя на коже влажный след. Затем потянулся выше, к его груди, к шее, к лицу, обнюхивая каждую деталь, каждый запах, каждую складку одежды. Его хвост при этом активно вилял, а из пасти высунулся длинный розовый язык, с которого капала слюна.

Скалз сидел неподвижно, словно окаменел. Его лицо было бледным, глаза неотрывно следили за каждым движением энфилда, а пальцы, всё ещё зависшие в воздухе, слегка дрожали.

— Это… это… — начал он хрипло, но не смог закончить фразу.

А Аэрон, закончив с магистром, переключился на Элиаса.

Мой учитель, к счастью, был более подготовлен. Он уже знал о энфилде (я рассказывал ему историю Аэрона при нашей встрече), и поэтому сейчас он просто спокойно протянул руку и почесал зверя за ухом. Аэрон тут же замер, прикрыл глаза и довольно заурчал: низким, утробным звуком.

— Здравствуй, Аэрон, — тихо сказал Элиас, продолжая чесать. — Хороший мальчик.

Энфилд ткнулся мордой в его ладонь, явно прося продолжения. Зольник усмехнулся и выполнил просьбу.

Скалз же наконец обрёл дар речи.

— Это… энфилд? — выдавил он, глядя на Аэрона так, словно не верил собственным глазам. — Настоящий энфилд? Здесь? У вас?

— Да, — кивнул я, стараясь говорить спокойно, как будто ничего необычного не происходит. — Это Аэрон. Я нашёл его в лесу несколько месяцев назад. Он был ранен, я его вылечил, и с тех пор он живёт с нами.

— Но… но… — Скалз явно не мог подобрать слов.

Он смотрел на магического зверя, затем на меня, затем снова на этого полулиса.

— Энфилды… это же… это же звери высокого дворянства! Их разводят в королевских питомниках! Их дарят только самым знатным семьям! Как…

— Он был ранен, я его спас, и теперь он со мной. Вот и всё. — ответил я кратко и честно.

— Вот и всё⁈ — Скалз почти подпрыгнул на месте. — Яр, ты понимаешь, что это… что это…

— Понимаю, — перебил я его мягко. — Но Аэрон — не просто «магический зверь». Он — живое существо. Он доверился мне, и я не собираюсь его предавать, отдавать кому-то другому или насильно выгонять обратно в лес. Он остаётся здесь, пока сам не решит обратного.

Скалз открыл рот, собираясь что-то возразить, но учитель положил руку на его плечо, останавливая.

— Скалз, — тихо сказал мой наставник. — Оставь это. Яр прав. Зверь с ним, и это его дело.

Магистр замолчал, но его лицо всё ещё выражало смесь шока и недоверия. Он смотрел на Аэрона, который теперь лежал на полу рядом со мной, высунув язык, зевнув и довольно посапывая от уже моих почесушек, словно обычная собака после хорошей прогулки.

«Эх, мне точно надо заняться его дрессировкой и воспитанием всерьез…»

Уже давно пора. Аэрон вымахал до огромных размеров — пятьдесят килограммов чистого мышц, когтей, клыков, перьев и, возможно, магии, — а всё ещё вёл себя как наивный щенок. Он доверял всем подряд (кроме, пожалуй, Скарлетт, но это было понятно.

Хотя и к хобгоблинше Аэрон уже стал относиться более-менее нормально. Время лечит даже самые глубокие раны.

Когда я впервые привёл Скарлетт в дом, маленький щенок сильно испугался, впервые увидев её. Я помнил это. Помнил, как Аня утешала хобгоблиншу, что она не сделала ничего плохого. После немного окрепнув он шипел и рычал на неё, сторонясь и не подпуская к себе. Лисенок видел перед собой не живое существо, а лишь воплощение своего кошмара: гоблины убили его родителей, возможно братьев и сестёр, они же держали его в клетке, били его, издевались. И Скарлетт, с её зеленоватой кожей, острыми ушами и клыками, слишком сильно напоминала ему об этом.

Но теперь… теперь всё было иначе.

В конце концов Аэрон перестал рычать на неё. Он всё ещё держался от неё на расстоянии, всё ещё настороженно следил за её движениями, всё ещё напрягался, когда она подходила слишком близко, — но это уже не была ярость и страх. Это была просто осторожность. Недоверие, которое со временем могло также исчезнуть.

Время лечит. Медленно, но верно. Или быть может правильнее было бы сказать, что это не время лечит, а память играет с нами. Но не важно.

Я откашлялся, привлекая внимание гостей, и кивнул в сторону энфилда.

— Это член нашей семьи, — начал я спокойно, почесывая зверя за ухом. — Я уже рассказывал Элиасу его историю, но, думаю, вы магистр Скалз, как друг семьи тоже должен её услышать. Чтобы понимать, почему он здесь и почему я не собираюсь его отдавать.

Магистр кивнул, всё ещё не сводя глаз с магического зверя. Его лицо выражало смесь благоговения, любопытства и лёгкого страха: такого, какой испытывает человек, оказавшийся слишком близко к чему-то величественному и опасному одновременно.

Я сделал глубокий вдох и начал рассказывать. Скалз слушал молча, его серые глаза сузились.

Я не вдавался в подробности и избегал тем и деталей, которые могли быть излишними, затем сделал паузу, наливая себе чай из чайника. Горячая жидкость обожгла губы, но я сделал глоток, давая себе время собраться с мыслями.