— Вот так-то лучше, — строго прошипела Леонида. — И спину выпрями! Быстро!
Элеонора застыла в ледяной неподвижности, словно статуя, и только молча опустила глаза в тарелку. Мышцы шеи протестующе заныли. Она знала. Не стоит спорить, и вообще раскрывать рот без нужды. Пока её прямо не спрашивали. Лучше не нарываться лишний раз. Тонкий фарфор с логотипом известного бренда резал глаза. Всё вокруг фальшивка. Тщательно выверенное, на вид аристократическое и… новое. Совершенно новое. Это не жизнь, а её декорации в идеальных стерильных условиях высшего света.
— Так вот, сын, — продолжила её мать, мимолетно поморщившись, — к сожалению, маг, это ужасно пошло.
Завтрак проходил при всём параде, как всегда. Леонида, а она не любила, когда Элеонора звала её мамой, требовала неукоснительного соблюдения условностей, как в лучших аристократических семьях. Хотя они всего лишь выскочки. Нувориши. «Позолоченные» — именно так их звали за глаза. Элеонора это знала. И в принципе ей было на это всё равно. Но вот Леонида… Она хотела не просто крутиться в высших кругах. Она мечтала стать своей среди аристократов, словно не понимала, что для них они остаются ничтожествами с хорошими манерами. Ведь у них за спиной не было столетий великих предков.
Элеонора — это еще один пункт в великом плане Леониды. Образцово вышколенная, прекрасная дочь — лучший экземпляр на рынке невест. Всё в жизни Леониды должно было быть совершенством: дом, одежда, поведение и даже её собственная дочь... Она всего лишь кукла, идеально воспитанная, идеально выглядевшая, идеально показывающая идеальную мать.
— Эдвард, ну скажи хоть что-нибудь, — не выдержала Леонида разговора самой с собой. — Что думаешь о сыне Капельтелера? Всё-таки наследник барона!
— Дорогая, — равнодушно усмехнулся её муж, убирая газету и слегка оттягивая изящно повязанный шейный платок. — Я хорошо понимаю в бизнесе, а не в этих ваших… социальных играх. Деньги у них вроде есть. Барон, наверное, лучше, чем не барон. Но я оставляю решение за тобой.
Едва дождавшись окончания завтрака, Элеонора поднялась сразу, как только стало возможно, и отправилась в свою комнату. Закрыв дверь, она обвела её глазами. Нежные цвета, красивая мебель, изящные безделушки — просто мечта молодой девушки. Вот только ни одного предмета здесь не было выбрано ею. Даже самой маленькой фигурки. Что-то менять тоже было запрещено. Во всяком случае, без согласия Леониды. Но комната давала хоть какое-то призрачное ощущение возможности не быть под постоянным контролем. Хотя оно было зыбким… В любой момент к ней могла наведаться мать с очередными ценными указаниями, требованиями или придирками. А сегодня… Сегодня слишком насыщенный день. У неё есть максимум пятнадцать минут свободы. Можно было попытаться посидеть спокойно, не пытаясь быть совершенством. Вот только эта маска уже настолько въелась… Элеонора не знала, кто она. Девушка посмотрела на себя в зеркало изящного трюмо, пытаясь разглядеть жизнь в собственных глазах. Прекрасная и холодная статуя смотрела на неё в ответ. Наверное, она только и есть та идеальная кукла. Ничего больше. Разве что-то есть еще внутри?
Визиты, визиты, визиты… Они сливались для неё в один сплошной калейдоскоп, хотя и были совершенно разными. Холодная гостиная графини дю Лакрейн, с потрепанными скатертями и аккуратной штопкой на обивке кресла. Где, несмотря на то, что Леонида покупала право этих визитов золотом, их в любой момент могли облить завуалированным презрением, а каждую мелкую ошибку готовы были выставить напоказ на главной площади. Затем душная, насквозь пропахшая сладкими духами гостиная мадам Дорнелл, заставленная новой мебелью и серебряными безделушками. Где Элеонору торжествующе презентовали в очередной раз ради завистливых комплиментов. А дальше ждал салон модистки, последний барьер перед возвращением домой…
В карете между визитами Леонида как обычно устраивала разбор полетов.
— Элеонора, ты была недостаточно любезна с графиней дю Лакрейн! Не забывай, что она нам важна. Что за лицо у тебя было, когда ты общалась с виконтом Арсо? Надо было проявить больше интереса. Он, конечно, нам не очень подходит, но стоит держать его на всякий случай. Ты видела, как скривилась мадам Дорнелл, когда узнала, что мы приглашены на закрытый ужин перед вечером у Капельтелеров?
Элеонора только кивала, зная, что её ответы не требуются. Кроме утвердительных. Лицо стянуло ледяной коркой от напряжения. Графиня. Эта старая мымра испытывала циничное удовольствие, чтобы уколоть их побольнее за их же деньги. Элеонора иногда не понимала, Леонида действительно так мастерски держит лицо или просто не понимает подколки. Виконт Арсо. Ему было всего двадцать пять, а он прилизывал свои жидкие волосы в попытке спрятать лысину, всегда сутулый, с длинными неловкими руками и ногами. А увлечения... Ей вспомнилось, как виконт рассказывал о своем хобби. Трудно оказалось слушать с легким равнодушным интересом, как он собирает и прокалывает жуков для своих коллекций. Зачем он это рассказывает в таких подробностях? О том, как хрустит их оболочка… Он словно получает наслаждение от этого… От власти над жуками… Она помотала головой, пытаясь выкинуть из памяти свои фантазии, как это выглядит, пока её не стошнило.
— Что? Ты не согласна? — возмущенный вопль вонзился в мозг, кажется, её качание головой Леонида восприняла неправильно.
— Это я своим мыслям. Извини.
— Ты вообще меня слушаешь? Я ведь с тобой разговариваю. Ведь я хочу как лучше.
— Да, мама.
— Да не зови меня так! — прошипела Леонида, отодвигаясь. — Я вижу, толку от тебя ноль. Не хочешь слушать — и не надо.
Она отвернулась к окну. В карете повисла вязкая, обвиняющая тишина.
«Я плохая дочь, ужасная дочь. Всё делаю неправильно. Не справляюсь, — тишина давила на виски, — но другой у Леониды нет. Просто нет». И всё равно это было невыносимо. Элеоноре стало жарко, в груди остро жгло. Вроде же она не ела сегодня слишком острых блюд. Корсет, наверное, опять перетянули. Элеонора осторожно попыталась вдохнуть поглубже. Казалось, в карете не хватало воздуха. Остановку она восприняла с облегчением. Приехали… Наконец…
У модистки Леонида вновь радостно щебетала, горделиво хваля свою дочь. «Конечно, как иначе, — горько подумала Элеонора. — Картинка для других должна быть идеальна». Ширмы прекрасной, правильной семьи расставлены так плотно, чтобы никто не смог заглянуть за них и увидеть реальность. Она безучастно стояла, максимально выпрямившись. Не обращая внимания на то, как её вертят, прикладывают материал, а иногда и колют иголками.
Визит к модистке и дорога обратно прошли в приятной усталой отрешенности. Но расслабляться было рано: после плотного обеда надо было готовиться к приему у Капельтелеров. Такие ужины не прощали опоздания.
— Элеонора, — высказывала Леонида, пока ей делали прическу. — Тебя на ужине посадят с мистером Рейнелом. Это так неудачно! Но ничего не поделаешь. Не вздумай с ним особо любезничать. Третий сын задрипанного виконта нам ни к чему.
— Хорошо… — ответила Элеонора, вовремя оборвав себя на добавлении «мама».
Она равнодушно смотрела в зеркало, наблюдая, как у неё на голове возникает конструкция, украшенная жемчугом. Льдисто-голубое шелковое платье идеально сидело на её фигуре, оттеняя глаза. Корсет опять был затянут на максимум. Но сейчас всё было привычно. Как всегда. В груди было спокойно. Помог стакан воды, который она выпила?
— Ладно, зато нас пригласили на ужин. Не то что других. Когда сын барона обратит на тебя внимание, будь с ним мила.
— Хорошо, — послушно повторила Элеонора.
Почему Леонида так уверена, что сын барона выделит именно её? К чему ему еще одна «позолоченная»? Или этих баронов тоже можно купить?
Наконец они вышли и доехали до Капельтелеров. Они жили в начале квартала аристократов. Древний особняк их семьи лучше всего свидетельствовал о благородности их крови. Пусть они были всего лишь бароны, а не, например, графы. И жили они раньше более тихо, только недавно вдруг начали резко обретать влияние. Она крутилась в этом так часто, что не могла не отслеживать эти моменты. Интересно, почему? Они начали устраивать постоянные шикарные приемы. Разбогатели? Ходили слухи, что барона отметил сам король. И что-то было еще… Элеонора нахмурилась, пытаясь вспомнить. Оно крутилось совсем рядом.
