Следом вернулся Чук.

– Чук? А ты? Что скажешь?

– Тропы здесь есть, – кивнул проводник. – Одна – через болото на север, к Сухому Логу. Вторая – на юг, к озеру. Третья – на восток, к дальним болотам. Все они звериные, немцы их не знают. Так что нам есть куда идти.

Я снова оглядел место. Изба давала шанс по‑настоящему закрепиться на месте. Всем встать на ноги, вылечиться, кто болен, и продолжить свой путь куда‑то в более безопасное место.

– Значит, так, – начал я, стараясь говорить ровно, несмотря на лихорадку, которая снова давала о себе знать. – Мы здесь не на один день, если Фрол не против.

Фрол не был против – я увидел это по его лицу.

– За нами идут немцы. Точнее, я в этом уверен. Однако у нас есть много времени, которое нужно использовать с пользой.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Зыков.

– У нас есть три вещи, которые нужно сделать… Первое: обустроить жильё, привести избу в порядок, подготовить погреб как укрытие, сделать запас дров. Второе – питание. И третье… оборона. Фрол, у тебя, как ты говорил, есть какие‑то запасы взрывчатки? Я же правильно понял?

Фрол кивнул, поправляя ремень:

– О, да! Всё есть!

– А теперь – по ролям, – я обвёл взглядом всех. – Зыков, за тобой осталась разведка и оборона. Ты отвечаешь за то, чтобы нас не застали врасплох. Даша, ты по своему профилю. Твоя основная задача – Вера и её ребёнок. Гена, ты в дозоре, будешь меняться с Петькой, он уже стреляный. Архип, за тобой охота и добыча пропитания. Чук и Янка смотрят тропы, помогают Архипу, ну и, наверное, тоже в дозоры. Петька, твоя основная задача – помогать Даше по всякой мелочи, но везде! Также дозор, как я уже говорил раньше, и следи за пленными. Фрол… ты…

Я сделал паузу.

– Я понимаю, что для тебя я никто, но всё же нам нужна твоя помощь в обороне. Ты сможешь что‑то сделать с этим?

– Для меня вы – живые люди, – хмыкнул старик. – Архипа я уважаю всем сердцем, и раз уж судьба так распорядилась и свела нас вместе против старого врага, я бы пошёл вслед за ним. А значит, за тобой. Так что, командир, – он усмехнулся, показывая, что не совсем серьёзно относится к моему статусу, – я весь ваш.

– Ну ладно, – я ничего не сказал на его «усмешку». – Тогда с тебя список того, что у тебя есть. В плане пиротехники, взрывчатки. Я пока что буду лечиться. С меня – общая инициатива, нестандартные решения и окончательное слово в кризисе. Вопросы?

Тишина. Потом Зыков хмыкнул:

– Вопросов нет. Но скажу одно, Стас. Если ты свалишься от лихорадки, мне придётся принимать командование. И я не обещаю, что буду делать так же, как ты. Так что да, давай‑ка ты лечись. По‑настоящему.

– Лечусь, – кивнул я. – Даша, что у нас есть из лекарств?

Только вот Даша развела руками. Все запасы, которые у нас были, ушли на первую колонну. И кроме йода, бинта и пары шприцев с морфием, ничего у неё не было.

– У меня есть, – ответил Фрол. – Ацетилсалициловая кислота.

О, аспирин, получается…

– Его мало, хватит на два‑три дня, – закончил Фрол. – Сейчас принесу.

Через минуту он принёс баночку с белым порошком. Я‑то ожидал увидеть таблетки, но и порошок был лучше, чем ничего. Даша тут же оживилась – хоть что‑то.

– Разведёшь ему в тёплой воде, когда спустимся к Вере, – сказала она Фролу.

Срок годности у этой хрени наверняка истёк, но выбирать не приходилось. Я кивнул и вновь обратился к Фролу:

– Фрол, покажи, где тут погреб. Нам нужно устроить Веру…

Фрол махнул рукой в сторону сруба рядом с избой:

– Сюда! Погреб у меня хороший, крепкий! И самое главное – сухой! Я его… Точнее, мой дед, долго делал… На века!

Мы направились туда, куда он указывал.

Фрол откинул засов и потянул створки на себя. Внутри пахло землёй, деревом и травами – и не было ни затхлости, ни плесени. На полках стояли банки и какие‑то коробки, в глубине лежали мешки, чем‑то заполненные.

– На землю можно постелить еловые ветки, – сказал Фрол, – и накрыть их плащ‑палаткой. Будет тепло, сухо, и главное – не слышно, если малышка заплачет.

– Малыш, – поправил его я.

Петька и Чук взялись за дело: настелили еловые лапы, сверху положили плащ‑палатку, укрыли всё мешками. Получилось тесно, но тепло и сухо. Даша уложила Веру на лежанку, младенца пристроила рядом, завернув в чистые тряпки – их Янка нашёл в сундуке в избе, с разрешения Фрола.

Вера всё ещё была без сознания, но дышала ровно. Жара у роженицы не было, и это было самое главное.

Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда мне станет полегче, когда мы окрепнем – и когда я решу, куда двигаться дальше.

Я присел на чурбак у стены погреба, чувствуя, как лихорадка снова тянет из меня силы. Пот катился по вискам, в глазах темнело, но я старался не показывать этого. Не сейчас. Пока все заняты делом, пока есть хоть какая‑то видимость порядка, нельзя было выглядеть слабым.

Фрол спустился следом, держа в руках жестяную кружку с тёплой водой и щепотку белого порошка.

– Держи, – протянул он мне кружку. – Это не чудо, но хоть жар собьёт.

Я кивнул, высыпал порошок в воду, размешал пальцем и выпил. Горько. Терпимо. Не первый раз.

– Спасибо, – прохрипел я.

Фрол хмыкнул, присел напротив, опершись на колено.

– Ты не тяни с решением, командир, – тихо сказал он. – Место хорошее, но оно не спасёт, если немцы выйдут на след. Болота держат, но не вечно. Рано или поздно они найдут тропу. Или просто пойдут напролом, если сил хватит.

Я сжал кулаки, стараясь удержать ясность мысли.

– Знаю, – ответил я так же тихо, чтобы не слышала Даша. – Но нам нужно хотя бы пару дней. Передохнуть, подлечить людей, собрать силы. А потом… Потом будем думать, как уходить.

– Есть одна тропа, – Фрол провёл ладонью по доскам пола, будто вспоминая дорогу. – Старая, звериная. Ведёт через болото к Сухому Логу, а оттуда – лесом к железной дороге. Дальше на восток. Немцы её не знают, я сам проверял. Но идти по ней тяжело. Особенно с ранеными. И с ребёнком.

Сухой Лог. Я насторожился. Туда ушла Ганна – и туда же, если я верно разобрал немцев по линии, они собирались бросить кордон, оседлать лесовозную дорогу и выходы к большаку. Может, Фрол про засады и не знал. А может, «тропа, которую немцы не знают», вела прямо в петлю.

– Покажешь, – сказал я. – Только учти: сухие выходы у Сухого Лога немцы наверняка стерегут. Пойдём не раньше, чем я сам всё взвешу.

Он кивнул.

– Конечно. Но лучше, если ты сначала хоть немного придёшь в себя. Ты сейчас едва на ногах стоишь. Если свалишься в болоте – ни я, ни Зыков тебя не вытащим.

В горле встал ком. Хотелось огрызнуться, сказать, что я в порядке, что я должен держать всё под контролем. Но сил на браваду не было.

– Пару часов, – пробормотал я. – Мне нужно всего пару часов. Чтобы голова прояснилась.

Фрол снова хмыкнул, но в этот раз в его взгляде мелькнуло что‑то вроде уважения.

– Будет тебе пара часов. Я пока с Зыковым обговорю, где лучше выставить дозоры. И насчёт взрывчатки тоже надо подумать. Если немцы всё‑таки сунутся, пусть знают, что тут не просто болото, а капкан.

Он поднялся и вышел, оставив меня наедине с тишиной погреба и ровным дыханием Веры.

Даша подошла, присела рядом, положила ладонь мне на лоб.

– Жар всё ещё есть, – сказала она тихо, почти шёпотом. – Тебе нужно лежать. Хоть немного.

Я хотел возразить, но она посмотрела на меня так, что слова застряли в горле.

– Пожалуйста, – добавила она уже мягче. – Не геройствуй. Сейчас ты нужен живым, а не мёртвым героем.

И тут я вдруг понял, что не хочу быть «достойно погибшим». Не сейчас. У меня на руках люди, у меня Вера с ребёнком, у меня вся эта разношёрстная, усталая, но живая группа, которая держится только потому, что кто‑то должен принимать решения и не опускать руки.

– Хорошо, – выдавил я. – Я полежу, но только пару часов. Потом снова в строй.

Даша кивнула, будто и не ждала другого ответа.

Она укрыла меня куском грубой ткани и отошла к Вере, поправила тряпицу на младенце. Тот слабо пошевелился, но не заплакал.