– Ковальчик, – он произнёс фамилию так, будто пробовал её на вкус. – Я знал твоего деда… где он?

– Далеко, вместе с внучкой, – сухо произнёс я.

– Это?

– Пленные.

– Только… четверо? А эти…

– Мои люди, – спокойно ответил я. – А четверо пленных пока живы только потому, что нужны.

Он внимательно посмотрел на немцев, потом сплюнул на землю:

– Убил бы… по башке молотом… – Затем посмотрел на меня. – Вы вооружены?

– Да.

– Раненые есть?

– Только среди немцев. Нам нужна помощь…

Я не договорил, ибо Рымша усмехнулся и начал вытирать руки о фартук. Делал это так долго… что я невольно задумался:

«Откажет?»

Потом посмотрел в сторону ворот, где стоял ефрейтор.

– Марту и Юзефа вывезу, – сказал он. – Это я обещал. Но прятать вооружённых и пленных… – он покачал головой. – Нет… ни за какие деньги, Стас. Даже из уважения к твоему старику.

– Хм.

– Что хмыкаешь? – нахмурился он. – Думаешь, я не хотел бы помочь? Хотел бы! Но у меня тут подводы для немецкой армии, у ворот стоят солдаты, а на улице – патруля просто хоть жопой жуй! Если он, – он кивнул туда, куда ушёл ефрейтор, – увидит лишних людей, мне конец! И вам тоже! Ты уже прости, но я жить хочу.

Я не стал спорить и не стал торговаться. Вместо этого задал вопрос:

– Сколько людей нужно, чтобы сдвинуть исправленные подводы? И какая из них должна уйти последней?

Рымша посмотрел на меня внимательнее. Он понял, что я не прошу укрытия – я предлагаю работу.

– Две подводы готовы. На каждую – по одному возчику. Третью… – он посмотрел на снятое колесо. – Третью доделать надо. Она уйдёт последней.

– Возчики есть?

– Были. Убежали, когда солдаты пришли. Остался я один.

– Значит, так. Ты, Сидоров и Тарасов – возчики, по одному на подводу. Я – сопровождающий обер‑ефрейтор, везу отставших людей к месту сбора транспорта. Пленные – работники и больные. Краузе, Рота и Шварца спрячем под брезентом, Келлера посадим рядом с грузом в рабочей одежде.

Рымша вытер пот со лба фартуком и посмотрел на ефрейтора у ворот. Тот стоял спиной, смотрел на улицу.

– Он пересчитает каждого, – сказал Рымша. – Он уже потребовал три подводы и по возчику на каждую. Если увидит больше…

– Он увидит ровно столько, сколько нужно, чтобы подводы поехали. Но если он спросит, кто эти люди, – я кивнул на дверь, за которой сидели пленные, – ты скажешь: работники, которых ты нанял для погрузки. Больные – которых везёшь по распоряжению комендатуры. Я подтвержу.

– А если он не поверит?

– Тогда мы уйдём силой. Но я предпочёл бы обойтись без этого.

Рымша долго смотрел на меня. Потом – на Марту, которая убирала инструмент с верстака, рассовывая стамески и молотки по ящикам с той суетливой торопливостью, которая выдаёт страх. Потом – на заднюю дверь, за которой шевелились тени.

– Ты понимаешь, насколько это рискованно? Ты понимаешь, что твои пленные немцы могут подать сигнал?

– Умрут в ту же секунду, – спокойно ответил я. – Они пуганые, и с нами они уже многое прошли. Не думаю, что им безразлична целостность собственных шкур.

– Ладно… но… инструмент, – он показал на ящик у верстака. – Я забираю его с собой. Что смогу унести – унесу, остальное – бросим.

– Договорились.

Я повернулся к остальным.

– Сидоров, Тарасов – на ремонт последней подводы. Помогаете Рымше. Я – в форме, изображаю сопровождающего.

Сидоров кивнул и первым вышел к подводам. Он осмотрел переднюю ось последней телеги, присел, провёл пальцами по расколотому дереву. Потом посмотрел на Рымшу.

– Запасная ось есть?

Рымша, уже тащивший из угла длинный брус, остановился.

– Есть. Вон там, за дровами. Я собирался менять целиком.

– Меняем, – подтвердил Сидоров. – Я помогу.

Гена… в некотором роде, преобразился. Не сразу, конечно. Сначала он стоял и смотрел, как Рымша примеряет запасную ось к подводе, проверяет посадку, качает. Потом снял китель, остался в гимнастёрке и начал работать: подкатил колесо, поднёс домкрат и встал с другой стороны.

Сидоров работал молча и правильно. Рымша, заметив это, перестал проверять за ним и занялся креплением оси.

– Колесо, – он кивнул на снятое колесо, лежавшее на мешковине.

Сидоров подкатил его, развернул и посадил на ось. Рымша проверил посадку, ударил молотком по шпонке, провернул. Колесо встало ровно, без перекоса. Рымша одобрительно хмыкнул и затянул гайку.

– Слесарь? – спросил он Сидорова.

– Бывший механик, – ответил Гена.

– Хорошо. Мне одного не хватало.

Марта тем временем возилась у первой подводы. Она присела на корточки, и в руках у неё оказались ножницы, нитки и иголка – всё это она достала из узла, который принесла из дома. Рымша вытащил из‑за дров поношенную рабочую одежду, и Марта быстро распорола несколько швов, прикидывая, что кому подойдёт.

– Марта, – я подошёл к ней. – Что с одеждой?

– На всех хватит, – ответила она, не поднимая головы. – Но кое‑что придётся перешить.

– Тарасов, – я повернулся к капитану. – Переодеваемся. Марта даст тебе куртку.

Марта достала из узла отцовскую куртку, с короткими рукавами. Тарасов посмотрел на неё, потом на меня, потом снова на куртку.

– Нет, – сказал он.

– Миша…

– Я в этом не пойду. Рукава – по локоть! Я в нём как обезьяна.

Марта, не прекращая шить, не поднимая глаз, протянула ему вторую вещь – платье, тоже из узла, тёмное, потёртое, с пуговицами до горла.

– Тогда платье, – сказала она. – Выбирай.

Тарасов уставился на платье, потом на куртку, потом снова на платье. Сидоров, который в этот момент держал гайку, пока Рымша затягивал болт, фыркнул. Гена отвернулся, но плечи его тряслись.

– Ты, блин, совсем… – начал Тарасов.

– Куртка или платье, – повторила Марта. – Третьего не дано.

Тарасов взял куртку. Влез в неё, с трудом продев руки в короткие рукава. Плечи натянули ткань, и куртка треснула по шву на спине. Тарасов выругался, но тихо. Автомат он завернул в брезент и положил на подводу, под край. Долго стоял и думал, а не зря ли?

Я видел его сомнения, поэтому подошёл и прошептал:

– Ты всегда сможешь его выхватить. Сейчас у нас есть шанс выйти отсюда без стрельбы. Понимаешь?

Он фыркнул, но кивнул.

Шварца и Келлера переодевали по одному: развязывали, стягивали форму, затем снова перехватывали руки спереди и прятали верёвку под рубахой.

Роту и Шварцу досталось кое‑что получше: поношенные штаны, рубахи и жилеты. Келлер получил такую же рубаху и такие же штаны, но они были ему велики. Краузе не переодевался, пока что. Его офицерская шинель и форма ещё могли понадобиться для легенды. А вот я… остался в немецкой форме. Я пока что типа обер‑ефрейтор, сопровождающий отставших.

– Сидоров, – я повернулся к Гене. – Свёрток с документами и оружием убери под брезент. И следи за ним! Понял? Если кто‑нибудь полезет под брезент – кричишь мне. На русском, там уже… можно будет не скрываться.

– Понял…

За Юзефом и машинкой всё‑таки вернулись. Когда подводы были готовы, Марта провела Сидорова и Тарасова обратно через два огорода. Юзеф успел снять саму машинку с чугунной станины: мужчины притащили основание, а он с Мартой – машинку и узлы. Рымша уложил всё на первую подводу, между ящиками, и накрыл мешковиной.

После этого я собрал всех. Посчитал, сколько нас в сумме, так, чтобы всё было наверняка… и по итогу, нас, точнее… «моих», было семь. Плюс Рымша, плюс Марта, плюс Юзеф. Итого: десять.

– Рымша, – я повернулся к колеснику. – У Шварца, Рота и Келлера запястья остаются стянутыми. Краузе идёт со свободными руками – ему ещё изображать офицера.

– А если увидят?