Зыков за это время обыскал старшего. Вытащил планшет, пачку бумаг, карандаш, перо, флягу. Протянул мне планшет.

– Цифры вижу, – сказал Зыков. – Завтрашняя дата, пикеты сорок четыре, сорок пять и сорок шесть. И стрелка сюда. Остальное сам читай.

Я открыл планшет, подозвал Гену, чтобы тот подсветил, и начал осматривать карту. На первом развороте была аккуратная сетка, ровные квадраты, номера, пометки карандашом. Рядом с ними – цифры глубин, отметки промеров, стрелки, указывающие направление движения. На обороте – список фамилий, должности, номера подразделений.

– Гена, – я протянул бумаги. – Смотри. Это то, что нам нужно.

Гена взял, быстро пробежал глазами, кивнул.

– Это карта болота. С нашими маршрутами она совпадает.

– И ещё, – Зыков достал из кармана старшего маленький блокнот. – Тут тоже какие‑то записи… я не понимаю немецкого… сам глянь.

Я взял блокнот, пролистал и увидел кучу всяких дат, цифр и перечёркнутых записей, но самое важное, что было там, – это одна строчка, обведённая дважды. Там была завтрашняя дата и точка – остров.

Твою же мать…

– Что вы должны были проверить завтра? – я посмотрел на мельника. – Остров?

– Д… да…

Я задержал палец на обведённой строке, потом захлопнул блокнот.

– Завтра на остров придут немцы… и… так, стоп, немцы… – я вновь повернулся к мельнику. – Группа, которую ты вёл, – она единственная или ещё есть?

– Каждый день группа меняется, – мужик покосился на тела и втянул голову в плечи. – Бригад всего четыре… сегодня – эти. Завтра – другая… вторая.

– Значит, утром сюда должна выйти вторая бригада, – я сунул блокнот за пазуху. – Но ждать утра они не станут. Тот, который ушёл, поднимет тревогу раньше.

– Тогда поисковая группа может выйти уже ночью, – Зыков подхватил с земли планшет и затолкал бумаги обратно. – Нужно уходить прямо сейчас, Стас!

– Верно. Забираем бумаги и возвращаемся.

Мы тут же выдвинулись обратно. Мельник шёл между мной и Зыковым, и я видел, как он вздрагивает от каждого шороха, как будто ждал выстрела в спину. Пускай идёт. Пока что я видел в нём человека, который хотел, чтобы его деревню не трогали.

На острове мы оказались через полчаса. Первым нас встретил один из дозорных, который тут же получил информацию и умчался предупреждать остальных. Так что у землянок нас уже ждала Даша – возле лазарета, с сумкой, набитой бинтами и склянками.

– Я всё собрала, – Даша перехватила сумку повыше и шагнула ко мне. – Что случилось? Дозорный говорил так быстро, я ничего не поняла.

– Один ушёл, – я стянул с плеча планшет и перехватил ремень в руке. – Если доберётся до своих, поисковая группа может выйти ещё ночью. А утром сюда в любом случае придут промерщики.

– Но… как?

– Даш, потом, – я потёр ладонями лицо и оглянулся на землянки. Возле них уже двигались люди, вытаскивали мешки, оружие, свёрнутые одеяла. – Сейчас надо собираться.

Даша прижала губы, подхватила сумку и повернулась к лазарету. В этот момент из‑за земляного вала выскочил Костя – растрёпанный, в одной гимнастёрке:

– Сколько у нас времени?

– Не знаю, – я поймал его за плечо, когда он попытался проскочить мимо. – На сборы – полчаса. Потом уходим, готово всё или нет.

Даша перехватила того самого дозорного за рукав и подтолкнула к Косте:

– Носилки делайте. Четыре. Архип и трое из дальней землянки сами не дойдут.

Через десять минут у лазарета лежали четверо наскоро связанных носилок. Косте и дозорному помогли Ефремов и двое тарасовских.

Весть уже разошлась по базе. Зыков отправил двух связных снимать дальние секреты: возвращаться на остров им запретили, оттуда они должны были идти прямо к запасной кочке. Тарасов открыл схрон на гряде, и туда полетело всё, что не помещалось в одну ходку.

Троих лежачих принесли из дальней землянки первыми. Кузьмин ещё понимал, что происходит; Хомутов лежал с открытыми глазами; третий дышал часто и неглубоко. Все, кто мог идти сам, сбросили часть груза. Под каждые носилки назначили по двое, а носильщиков меняли на каждой сухой кочке.

Петя пришёл вместе с Чуком. Из‑за пазухи у него торчала рыжая голова Мурзика. Кочегар шёл рядом с Геной; провод, как и прежде, висел у связиста за пазухой. Перед самым выходом кочегар отдал ему маленькую деталь, вынутую из телефонного аппарата. Гена завернул её в тряпицу и убрал к проводу: разбираться будем уже на новой базе.

Через двадцать минут мешки легли на плечи, оружие разобрали, землянки опустели. Архип лежал на передних носилках, Даша шла рядом, держала его за руку. Мельник нёс мешок с припасами – вызвался сам.

Мы сошли с острова и длинной ниткой двинулись к дальнему рукаву топи. Зыков вёл, Ефремов замыкал. Я шёл в середине, рядом с мельником; Гена держался с другой стороны. Костя сунул мне жердь и предупредил: один раз оступлюсь – дальше понесут.

Мельник шагал рядом со мной.

– А если они найдут мою деревню? – мельник крепче прижал мешок к груди. – Если поймут, что я ушёл с вами? Если они доберутся до жены и дочки…

– К деревне следа нет, – сказал я, придерживая его за локоть, когда он оступился на подводном корне. – Тарасов пересёк вашу тропу дальше и увёл отпечатки на восток. Если немцы пойдут за нами, мимо домов пройдут боком.

К рассвету мы добрались до запасного острова. Маленькая сухая кочка, поросшая ельником, со всех сторон закрытая водой и камышом. Передние носилки с Архипом упёрлись в нижние еловые лапы. Остальные встали за ними, вплотную, плечом к плечу…

Четыре часа мы дали себе на работу и отход. Больше было нельзя: следующая группа могла выйти в любой момент.

Костёр на новом острове не разводили: ельник стоял гуще, чем на старом, и дым из‑под него лёг бы между стволами. Вместо огня воткнули лучину в расщеп пня. Она тлела медленно, коптила и света давала ровно столько, чтобы разглядеть буквы, если пригнуться к самой земле.

Бумаги из планшета убитого силезца разложили на плоском спиле старой ели. Рядом легла наша карта с Высоты сто двенадцать – рваная, с грязными разводами, но с читаемой сеткой квадратов.

Антось сидел над немецкими листами, водил пальцем по строчкам и шевелил губами. С чтением немецкого у него было куда лучше, чем у меня: он разбирал слова по слогам, а я давно растерял даже школьный запас.

– Ab… teilung… – выговаривал он. – … geht in zwei… Ket‑ten… im Ab‑stand… von einer Werst… vor…

– Две цепи, – я провёл ногтем под строкой. – Интервал – верста. Что дальше?

Антось ткнул пальцем в следующую строку.

– Mit der Kont‑roll… prüfung… der Mar‑kie‑rung… be‑auf‑tragt: Unter‑of‑fi‑zier… – он запнулся, сверился с соседней строкой, потом поднял глаза. – Контрольная проверка разметки. Поручена унтер‑офицеру.

– Какому?

Антось выговорил фамилию по буквам. Я её уже слышал – этой ночью, когда Зыков обыскивал убитого старшего. Тот самый силезец, которого Слава взял на тропе и который потом погиб, пытаясь освободиться.

– Подпись его. – Антось прижал лист пальцем. – Тут дата – сегодняшняя.

Значит, проверка разметки назначена на это утро. И поручена человеку, который мёртв. Его начальство об этом пока не знало – иначе у нас над головой уже висели бы ракеты, а по следу шла бы цепь. Мельник говорил, что утром выйдет вторая промерная группа. Бумаги добавляли другое: перед её выходом уже сделанную разметку должен был принять убитый силезец.

Я подтолкнул лист к Антосю.

– Дальше.

Он перевернул бумагу и уткнулся в цифры.

– Пикеты… сорок один, сорок два, сорок три – отмечены как готовые. На сегодня: сорок четыре, сорок пять, сорок шесть… – он провёл пальцем по графе. – Тут ещё: «Torf… ab‑bau». Торфяные выработки. Они как раз на карте отмечены.

Я подтянул нашу карту ближе и положил рядом немецкую. Сетка квадратов совпадала – немцы пользовались довоенной мелиоративной картой, перерисованной на кальку. Карандашные пометки ложились на наши квадраты идеально, всё сходилось.