– Нет, – сказал он наконец. Но винтовку перехватил поудобнее.

Мурзик, всю дорогу лежавший у меня за пазухой тихим тёплым комком, поднял голову и повёл ухом. Туда же, откуда мне померещился лай.

А мне же… твою мать, казалось. Или не казалось…

Фельдфебель Людвиг Краузе стоял на разрушенном мосту, глядя на скинутые в речку обгоревшие остовы грузовиков. В целом, их можно было достать и кое‑что использовать на запчасти, но те, кто здесь поработал, понимали, что без тягача их не вытащить. К тому же колёса были пробиты. Все.

Он затушил сигарету о каблук сапога и раздражённо фыркнул:

– Свиньи… самые настоящие свиньи.

Рядом с ним бродил лейтенант Юргенс, офицер из оперативной группы. Он изучал тела, смотрел на ранения и, самое главное, анализировал ситуацию. Хотя это мог сделать и сам Людвиг. Но его мнения пока что не спрашивали.

– Это ужас, Краузе, – сказал Юргенс, поднимаясь с колен. Он отряхнул перчатки от грязи. – Их расстреляли в упор из пулемёта. И, судя по гильзам на мельнице, их расстреляли из нашего же оружия. Понимаешь? Скорее всего, группы Вебера тоже больше нет. Оттуда они и заполучили наш MG.

Краузе ничего на это не ответил.

– Где связисты? – обернувшись к фельдфебелю, спросил Юргенс. – Я так понимаю, пропали?

– Всё верно, господин лейтенант, – ответил Краузе. – Они были в группе из четырёх человек, плюс один местный и телега. Кабель‑то мои люди нашли. Он тянулся туда, вглубь леса и… оборвался. Или обрезан.

– То есть как обрезан? – Юргенс прищурился.

– Его тянули дальше мельницы, не знаю зачем… я думаю, это не наши, господин лейтенант.

Юргенс сплюнул и подошёл к краю моста. Поодаль, в грязи, валялся раздавленный немецкий котелок и один из мёртвых рядовых.

– Что ещё можешь мне сказать?

– У них теперь есть оружие, господин лейтенант, – Краузе указал на тела Фогеля и его людей. – Они забрали всё. И если они взяли кабельную группу, то у них есть полевой телефон.

Юргенс нахмурился. Это была очень неприятная информация. К тому же, если у противника есть их связь, ситуация резко менялась.

– Местных опросили? – спросил Юргенс.

– Да, господин лейтенант. В деревне Кукуевка, в двух километрах отсюда, – Краузе достал блокнот, – мои солдаты нашли людей. А те указали на старика, который прятался от нас в погребе.

– И что старик?

– Он сказал, что его забрали немцы, чтобы везти телегу. Сказал, что русские напали на связистов в лесу. Видел, как они взяли пленных и полевой аппарат. Больше ничего: сбежал в лес при первой возможности, куда они пошли – не видел.

– А след?

– След телеги вывел к гати, господин лейтенант. Там телега брошена, дальше – отпечатки ног. Много, глубокие, с грузом. Собаки довели до заболоченной тропы и начали кружить: дальше вода, запах распадается. Они ушли в болота.

Юргенс скривился.

– Пленные… телега… болота… – повторил он медленно. – Значит, быстро они не идут.

Он медленно повернулся к чёрной стене камыша.

– И они не просто бегут. Они могут устроить засаду.

Краузе промолчал. Ему не нравилось признавать это вслух, но лейтенант был прав. Эти русские не просто сбежали. Они заставили немцев поверить, что связь работает. Убили две группы. Взяли пленных. Забрали оружие. А потом ушли туда, где их не достать.

– Отправьте донесение в штаб, – приказал Юргенс. – Квадрат сорок три. Перекрыть все выходы. Прочесать деревни. Всех местных, кто мог им помочь, задержать. Если кто‑то скрывает информацию – расстрелять.

– Есть, – Краузе козырнул.

– И ещё, – Юргенс ткнул стеком в карту. – Посты на северной гряде, у Сухого Лога и у старой лесовозной дороги. В болото – цепь, но осторожно. У них есть пулемёт и наши пленные.

– А собаки?

– Собаки впереди до воды. Дальше – ставьте людей на сухие выходы. С пленными, трофеями и раненым далеко не уйдут.

Краузе развернулся и пошёл к мотоциклу, раздражённо сжимая кулаки.

Он был злой, потому что чувствовал: инициативу они уже упустили. А ещё… он ужас как не любил лейтенанта Юргенса.

Краузе сел в коляску мотоцикла и скомандовал рядом стоящему рядовому:

– Пятерых в Кукуевку! Остальные – на северную гряду. Кордон у Сухого Лога, оседлать старую лесовозную дорогу и большак.

– А болота, господин фельдфебель? – спросил рядовой.

– Пусть сидят в своём болоте хоть до зимы, – Краузе усмехнулся, впервые за это утро. – Кто хочет жить, тот ночью побежит по сухим дорогам. Там мы их и возьмём…

Рассвет застал нас на краю топи, среди гниющих стволов осины и пожухлого папоротника. Лихорадка, в прямом смысле этого слова, выедала глаза! Ну а как ещё это можно было описать? Когда у тебя от жара всё вокруг плывёт, главное – давление скачет, а тело… Я привалился лбом к влажному стволу и закрыл глаза. Было прохладно… Это не то чтобы помогало, но психологически мне становилось легче.

«Соберись, Сеня, – говорил мысленно самому себе. – Их всех нужно вывести!»

– Стас, – голос Зыкова зазвучал за спиной, отсекая поток мыслей. – Стас, не спи!

– Да не сплю я, – прохрипел я, разлепляя веки.

Мы двинулись на восток, вглубь болот. Чук шёл впереди, перебираясь через кочки. За ним – Архип, с винтовкой наперевес. Старик, надо отдать ему должное, следил за обстановкой вокруг: вглядывался в кусты, отходил от нас в разные стороны и возвращался. Проверял, так сказать, все возможные подходы к нашей группе. А нашу колонну замыкал Зыков.

Местность менялась с каждым шагом. Топь постепенно переходила в заболоченный лес, потом – в полосу густого ольшаника, за которым открывался новый простор. Чук остановился на краю луга, заросшего высокой осокой, и поднял руку.

– Тихо, – выдохнул он. – Слышишь?

Я прислушался, пытаясь понять, что он услышал. Немца? Своих? Технику?

Но нет. Дело было не в «людях», а в звуке воды! Был слышен плеск, журчание… Река? Да, пожалуй, это она…

– Речка, – подтвердил Чук. – Если я ничего не путаю, то это – Курья. Быстрая, мелкая, но брод есть. За ней должен быть остров!

– И? – спросил я. – Фляжки наполним… Хорошо…

– Я не к этому, командир, – Чук повернулся ко мне. – Там сухой остров, понимаете? Лес там, дичь всякая, да грибы! Мы туда с батькой ходили, когда мне лет десять было! Хорошее место! И отдалённое! Главное – реку перейти!

– Перейти реку? – спросил Зыков, подходя ближе. – Она неглубокая?

– По колено, может, чуть глубже. Но дно песчаное, твёрдое! Но самое главное – машина там не пройдёт! Слишком уж вязко на берегах, да и лошади будет сложно… Самое то!

– А собаки? – я повернулся к Чуку, а затем к Архипу. – Почуют или нет?

Спрашивал я это не просто так, хоть и знал ответ. В душе теплилась надежда, что мы нашли безопасное место. На ближайшее время. Мне нужно передохнуть, подлечиться, а не вот это вот всё!

Старик сплюнул в воду и покачал головой:

– Через воду, ты и сам знаешь, командир, след они не смогут взять. Но нам нужно пойти по‑хитрому… Если перейдём по броду и не вылезем на грязь, а сразу на камни – собака потеряет. Проверено. Потеряет, если взяла наш след, что маловероятно.

– Зыков? – я посмотрел на старшину.

Тот прищурился, оценивая берега, кроны деревьев, поляны.

– С точки зрения обороны – хорошее место. Подходы закрыты, вокруг болото. Миномётом не накроют, ибо не знают, откуда стрелять. Если окопаться на том берегу – мало не покажется.

– Чук, тропы?

– Есть. Одна старая, звериная, вдоль берега. Вторая – через ольшаник, в обход. Если кто сунется, мы его услышим за версту!

Я стоял на краю мокрого луга, смотрел на туман над водой и думал. Место было хорошее. Даже отличное. Но одно дело – найти место, другое – удержать его. С нашими‑то силами…