— Но…

— Зоська, — уже более строго начал я. — Поверь, там он в безопасности. Ему там будет гораздо лучше, чем среди людей непонятно где! Он хищник по своей природе, поверь, сможет прожить!

(Уважаемые читатели, главный герой специально так говорит, чтобы убедить сестру. Поверьте, с котом всё будет хорошо. Об этом, вы узнаете в следующих главах.)

— Но… он будет скучать…

Да какой там… я понимал, что её срочно нужно переубедить. Да, соврать, но переубедить.

— Конечно, будет, и мы будем по нему скучать! Но здесь он сможет жить, а там, на вокзале, — мы его потеряем. Поверь мне, Зоська! Я не вру!

Она шмыгнула носом, перевела взгляд на деда, ища поддержки. Но дед молчал, глядя куда-то в сторону. Он был взрослый, понимал, что я прав.

— Хорошо, — выдавила она наконец. — Но ты… ты нальёшь воды?

Фух, получилось…

— Конечно! — я чмокнул её в лоб. — Вот прямо сейчас и налью!

Я выпрямился и посмотрел на Фёдора. Тот встретился со мной взглядом и понял, что я от него не отстал:

— Теперь ружьё, дед.

— Не отдам! — он аж лицо скривил.

Вот тебе и раз? Два?

— Дедуль, — я попытался помягче. — Ну я же не прошу тебя его отдать. Мы можем сделать правильнее: например, спрятать его! Спрятать, как ресурс! Он и чужим не достанется, и врагу не достанется! И мы не потеряем! — я начал говорить быстрее, но чеканя каждое слово. — Ты машинист, ты нужен в тылу, понимаешь⁈ Но если тебя пристрелят на улице из-за этого ствола, то с нами-то что будет? А⁈

— Я не…

— Дед, — я начал говорить более настойчивым тоном. — Давай спрячем его, а? Под половицу, за печь, в сарай, под дрова — да куда хочешь! И когда мы вернёмся за ружьём, оно будет нас ждать! Но сейчас… мы можем погибнуть все из-за него!

Он молчал, думал, прикидывал риски и явно был недоволен тем, что я оказался прав. Я даже обратил внимание на его реакцию: он нервно сглатывал, сжимал и разжимал пальцы…

Дед выдержал паузу глядя в мои глаза, и наконец сдался! Он медленно снял мешок с плеча, вытащил свою берданку, покрутил её в руках и коротко кивнул.

— В сарай, — буркнул он. — Под досками спрячу, где крыса не возьмёт.

Мы вернулись во двор. Я нашёл миску, налил воды из ведра, раскрошил кусок хлеба на пол и положил кусочек сала. Зося стояла в дверях сарая и контролировала процесс. Когда дед запихивал ружьё и промасленную тряпку с патронами в щель под полом.

Котёнок же сидел на бревне и недоумённо моргал, не понимая, почему эти трое так странно на него смотрят.

Когда я закончил все приготовления, пододвинул миску к бревну и сказал Зоське:

— Иди, погладь.

Она подбежала, обняла котёнка на секунду, уткнулась носом в его шерсть.

— Я вернусь, — прошептала она так, что даже я слышал. — Слышишь? Стас обещал.

Она отошла от бревна, вытерла глаза кулачком и пошла на выход, не оглядываясь.

Дед вышел из сарая последним, после меня. И я заметил кое-что странное: без ружья он выглядел как-то меньше.

Улица Тельмана осталась позади. Через четверть часа мы вышли в переулки, и тут я осознал, что мой план был простым, но только на словах. В реальности же всё было иначе. Мы вышли в самый настоящий ад!

Наш город рушился на глазах. Привычные проходы, которые помнил я, если не считать, что я жил в городе через восемьдесят лет после войны, оказались перекрытыми.

То тут, то там лежали обломки фасадов, кирпичная крошка, стекло и прочий мусор. А ещё улицы были забиты беженцами. Люди тащили чемоданы, детские коляски, узлы, на тележках везли стариков.

Протискиваясь к толпе, мы синхронно пригнулись, ибо в небе снова зарокотало.

— Сюда! — дед махнул рукой в сторону переулка за пекарней. — Срежем через дворы Пархомовичей, выйдем к путям!

Он шёл впереди, тяжело опираясь на свою палку, которую прихватил из дома. Зося держала меня за руку, её ладошка вспотела и скользила, но она не отпускала. Я тащил узелок, в котором лежали документы, свитера и кусок сала.

Вскоре мы свернули за угол и попали в тупик. Та самая двухэтажка, где была лавка, была разрушена. Обломки стен и кирпича перегородили нам путь. Здесь не перебраться… вообще никак!

Дед психанул.

— Тьфу! — дед шарахнул палкой по земле.

Я подметил, что ему эта беготня давалась с трудом. Дышал тяжело, с хрипом, грудь ходила ходуном. Всё-таки он не молодой…

Но… я начал мотать головой, пытаясь придумать, куда идти дальше. Справа склад полыхал, да и дым был такой, что аж здесь слёзы доставало — глаза слезились. Слева — проспект к вокзалу, да только хрена с два мы там прошли бы! Всё было забито людьми, подводами и брошенными вещами.

— В обход надо, — я кивнул на переулок. — Через Соборную.

— Не успеем! — дед аж закашлялся, зажимая рукой рот. — Состав на запасных уже формируют! Явно скоро погонят, а Соборная — это крюк какой! Поезд уйдёт, Стаська, не успеем!

Времени было всё меньше и меньше. Я слышал, как дед с присвистом хватает воздух. Чувствовал, как трясёт Зоську. И вот тут меня реально накрыло… всё-таки по-настоящему. Вот эти вот два живых человека загнутся прямо сейчас, если я ошибусь. Если я…

И что делать? Обход?

Да, можно, но если реально составы уже формируют, людей загоняют, то мы не успеем!

Короткий путь? Через этот дым, склад, завалы, где того и гляди, кирпичом получить можно или какой шальной осколок поймать⁈

Нет…

Или, может, вернуться и переждать⁈

Два раза нет! Нельзя! Если мы вернёмся обратно, то дед точно никуда больше не пойдёт. Упрётся лбом и скажет типа переждать надо, утрясётся всё. Но ничего не утрясётся! Сгинем мы тут, под немцем-то!

— Ползём насквозь, — я принял решение. — Через завал, а там — к путям.

— Стасик, там же горит всё… — пискнула сестра.

— Знаю, — я присел к ней. — Зоська, выручишь? Держи узелок! Ты малюсенькая, ты пройдёшь там, где я застряну. Сможешь?

Кивнула, хоть подбородок и ходил ходуном. Сунул я ей котомку с документами и едой.

— Держи как котёнка! Это сейчас самое ценное, а я деда поведу.

Подхватил Фёдора под локоть. Он дёрнулся, мол, сам пойду, да я не разжал пальцы. Пускай возмущается, но со мной будет быстрее.

— Дед, не геройствуй. Навались на меня. Я помогу!

Поползли через эти обломки… и было очень тяжело. Кирпичи то и дело больно резали по плечу, рукам, а дым так глаза выедал, что хотелось упасть на пол и закрыть лицо руками.

Зоська, как я и предполагал, двигалась без проблем. Очень быстро. Она то и дело уходила вперёд, останавливалась и высматривала нас.

И тут как жахнуло!

Стена в двадцати шагах от нас пошла трещинами и посыпалась, девчонка громко взвизгнула и тут же упала на землю.

— Не тормози! — рявкнул я что есть мочи. — Зося, беги к той арке! Живо!

Она быстро пришла в себя. Встала и рванула, как лань, одни пятки и сверкали. А я деда почти на себе тащил. Дышал он со свистом, на моё плечо навалился всей тяжестью, но пёр.

Вскоре втиснулись в арку, а там — проход узкий между глухими стенами складов. Справа, за решёткой, орала и материлась вокзальная толпа, а мы по пустому карману шли, который только Станислав знал.

И тут Зося остановилась у какой-то покосившейся калитки.

— Стас! — крикнула она. — Тут срез! Тётя Клава так всегда бегала на перрон, когда опаздывала!

Вот ведь… выход из ситуации, о котором я и не знал! Она толкнула щеколду, и мы вывалились в переулок между зданиями, а через минуту попали на запасные пути.

— Зоська, умница! — выдохнул я, поглаживая её по волосам.

Чёрт бы меня побрал, мы дошли!

Обстановка на перроне была ужасной! Почти всё свободное пространство было забито людьми и их вещами. И… атмосфера накалялась. Люди кричали, толкались, материли друг друга…

Фёдор, глядя на происходящее, резко выпрямился. Он сбросил мою руку с таким лицом, как будто стыдился своей слабости. Его глаза лихорадочно что-то искали.

— Туда, — он кивнул на здание диспетчерской. — Найдём Ивана Максимова. Он обещал!