– Ты не выйдешь из здания, – Шварц медленно покачал головой. – Внизу дежурный, у лестницы мои люди. Твоя выходка закончится в тот момент, когда ты шагнёшь за порог этой комнаты.

– Папку! – я сильнее вдавил ствол в спину Келлера, а левой рукой сжал его горло.

Прошло всего пять секунд. Радист пискнул и обмяк, повиснув на моей руке.

Шварц медленно, демонстративно развёл руки в разные стороны. Потом одной рукой подвинул серый картонный скоросшиватель к краю.

Я оттолкнул Келлера в сторону. Радист рухнул на пол, без сознания. Я сделал два шага вперёд, подхватил папку левой рукой и, не убирая пистолет, раскрыл её на краю стола Шварца.

Там были карта, аэрофотосъёмка болот с нанесённой сеткой квадратов, линии и маршруты патрулей. А ещё – позывной контрольного отдела И‑3, обведённый кружком. А в середине скоросшивателя лежал сложенный лист.

Его я… разворачивал очень неумело. Нужны были две руки, но нужно было ещё и держать этого ублюдка на прицеле…

В общем, через полминуты я улыбнулся. Это был лист с приказом: «Авиационная обработка сектора К‑41».

– Краузе! – я говорил спокойно, но что‑то в моём тоне заставило немца дёрнуться. – Возьми шнур от шторы и привяжи его левую руку к подлокотнику. Правую прижми к столу. Да посильнее.

Краузе посмотрел на Шварца. На лице офицера читалась полная прострация. Он был раздавлен.

– Двигайся! – я направил пистолет на Краузе.

Краузе суетливо бросился к окну, сдёрнул тяжёлый шторный шнур с кисточкой, подбежал к Шварцу и, заикаясь от страха, привязал его левое запястье к подлокотнику массивного кресла. Правую руку прижал к столу обеими ладонями. Шварц не сопротивлялся, не отрывая от меня взгляда.

– Ты совершаешь ошибку, Ковальчик, – сказал Шварц, пока Краузе возился с узлами. – Ты думаешь, что, уничтожив бумаги, остановишь операцию? Патрули уже вышли. Через шесть дней авиация поднимется по первому сигналу.

– Не поднимется, если ты сейчас прикажешь отменить.

Шварц скривил губы.

– Ты не понимаешь, как работает система.

– Я понимаю, что радиограмма требует твоей подписи, суточной таблицы и контрольной группы из приказа. А после её должны подтвердить по телефону. Всё это сейчас здесь.

Шварц промолчал.

Я толкнул Келлера носком сапога. Радист застонал и начал приходить в себя.

– Келлер, ключ от железного ящика.

Он кивнул на правый карман кителя Шварца. Я заставил Краузе удерживать его запястье на столе, сам забрал ключ и вошёл в аппаратную. Железный ящик стоял в углу. Внутри лежали суточная таблица, шифровальные блокноты и чистые бланки с номерными корешками.

Я вернулся, положил перед Шварцем бланк и раскрыл приказ на нужной странице.

– Пиши отмену и подписывай.

Шварц взял карандаш, но несколько секунд не писал.

– Мне нужна отмена, а не твой труп, – сказал я. – Не заставляй меня менять порядок.

Он понял. Заполнил бланк, вписал контрольную группу из приказа и поставил подпись. Краузе сразу перехватил его правое запястье и примотал к другому подлокотнику. Теперь обе руки Шварца были привязаны.

– Хорошо, – я опустил пистолет. – Так, ты, поднимайся. Шнелль! Шнелль!

Келлер вставал медленно и не сразу понял, где находился… он поднял голову, посмотрел на своего начальника, затем на Краузе, и только после них – на меня и дуло пистолета. Память сразу вернулась… пришлось его ещё раз пнуть, чтобы он хоть как‑то начал вставать.

– За передатчик! – прошипел я.

Келлер поднялся не без труда, прошёл в аппаратную и уселся за стол. Пальцы дрожали так, что он не мог попасть по нужному тумблеру.

Я положил перед ним подписанный бланк и суточную таблицу.

– Медленнее, – скомандовал я. – Кодируй по таблице. Контрольная группа уже вписана.

Келлер щёлкнул тумблером. В динамике зашипел белый шум. Он записал цифровые группы, дважды сверил их с таблицей и перевёл текст: «Квадрат К‑41. Цели покинули зону. Авиационный налёт отменить. Держать патрули по периметру до особого распоряжения».

Потом посмотрел на Шварца. Тот сидел в кресле, скованный шнуром, и улыбался.

– Передавай! – я приставил ствол к затылку Келлера.

Келлер судорожно схватил ключ. Щелчки Морзе заполнили обе комнаты. Я стоял, прислушиваясь к стуку телеграфного ключа, и смотрел в окно.

– Это не поможет, – прохрипел Шварц. – Ковальчик, ты понимаешь это?

– Закрой свой поганый рот, – парировал я. – Краузе, если он попытается дёрнуться, бей в висок. Понял?

Сказать, что Краузе охренел от услышанного, – значит не сказать ничего. Но то ли страх от самого положения, то ли что‑то другое заставило его подчиниться: он быстро закивал головой, на удивление Шварца.

– Ты на чьей стороне? – прошипел Шварц, обращаясь к Краузе. – Ты забыл, за кого ты воюешь?

– За австрийского художника, – с усмешкой сообщил я, не дав Краузе ответить. – Которого не признали, он заплакал и решил показать, кто тут усатый папочка. – Последнее я говорил с натяжкой. – Но вы всё равно проиграете. И я постараюсь сделать так, чтобы это было поскорее.

– Передано, – выдохнул Келлер, откидываясь от стола. Лицо его было мокрым от пота, очки запотели. Шварц же пялился на меня и пытался «вдуплить», что я ему только что сказал.

– Этого мало, – прохрипел Келлер. – И‑3 потребует телефонное подтверждение и номер контрольного листа.

– Что такое отдел И‑3? – спросил я, не сводя пистолета со Шварца.

Ответил Краузе:

– Контрольный отдел. Он подтверждает такие приказы.

– Келлер, звонить будешь ты.

Радист посмотрел на Шварца, затем на подписанный бланк. Спорить не стал. Снял трубку телефона в аппаратной и набрал номер, указанный возле позывного И‑3.

– Дежурный, – ответил голос на том конце.

– Фельдфебель Келлер, пост секретной связи. Передаю телефонное подтверждение отмены авиационного налёта по приказу обер‑уполномоченного Шварца.

– Номер контрольного листа и группа.

Келлер прочитал номер с корешка, затем продиктовал контрольную группу. На том конце повисла пауза. Я слышал, как дежурный перелистывает бумаги.

– Принято. Ожидайте.

Тишина в трубке. Секунды тянулись как часы. Шварц сидел неподвижно, но я видел, как подрагивают его веки. Краузе и вовсе схватился за голову.

– Подтверждено, – сказал голос в трубке. – Отмена принята к исполнению.

– Принято, – ответил Келлер.

– Ещё одно. Почему дежурная комендатуры не отвечает? Что там у вас?

Келлер посмотрел на меня. Я кивнул в сторону двора.

– Обер‑фельдфебель вышел проверять доставленного пленного.

– Принято. Конец связи.

Келлер опустил трубку на рычаг.

Всё. Отмена подтверждена. Через шесть дней бомбардировщики по К‑41 не поднимутся – по крайней мере, пока немцы не разберутся, что произошло. Контрольный лист лежал перед Шварцем, а суточная таблица – у меня в руке.

А остальное… надо было уничтожить!

Я вернулся к открытому железному ящику. Внутри лежали кодовые таблицы, шифровальные блокноты, карты дислокации…

– Жопа тебе, Шварц. Просто жопа.

– Убить меня – не отменить всё! – прохрипел тот.

– Рот закрой, команды говорить не было, – бросил я.

А после начал выгребать бумаги из железного ящика на пол. Долго думать, что делать с остальным, не стал: взял керосиновую лампу со стола. Так что… хоть и не сразу, но получился костерок.

Шварц наблюдал за этим. В его лице впервые мелькнуло что‑то похожее на отчаяние. Это были не просто бумаги. Это была его жизнь, его власть, его сеть.

– Ты сожжёшь себя вместе с ними, Ковальчик, – прохрипел он. – Выхода нет.

Я не ответил. Контрольный лист, кодовые таблицы, шифровальные блокноты и ненужные бумаги из папки бросил в огонь. Сам скоросшиватель с чёрной полосой и журнал Шварца оставил себе – они были безумно полезными.

В этот момент в дверь громко забарабанили.

– Герр Шварц! – голос коренастого охранника. – У вас всё в порядке⁈